[ Чарльз Диккенс ]




предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава XIX. Приятный день, неприятно окончившийся

Птицы, которые, к счастью, для собственного душевного спокойствия и благополучия, пребывали в блаженном неведении тех приготовлений, какие делались, чтобы поразить их первого сентября, приветствовали утро этого дня как самое приятное утро в эту пору года. Молодые куропатки, самодовольно разгуливавшие по жнивью со всем хвастливым фанфаронством молодости, и более взрослые куропатки, следившие круглым глазком, с презрительным видом умудренных опытом птиц, за легкомысленным поведением младших, равно не подозревали о надвигающейся гибели и весело и радостно нежились в свежем утреннем воздухе, а несколько часов спустя были повержены в прах. Но мы впадаем в чувствительность. Будем продолжать.

Итак, говоря языком простым и прозаическим, наступило прекрасное утро,- столь прекрасное, что едва можно было поверить, будто немногие месяцы английского лета уже пролетели. Живые изгороди, поля и деревья, холмы и вересковая долина являли взору непрерывно меняющиеся оттенки сочного, ярко-зеленого цвета; вряд ли хотя бы один лист упал, вряд ли хотя бы одна желтая крапинка, сливаясь с тонами лета, предупреждала вас о наступлении осени. Небо было безоблачное, солнце сияло яркое и теплое; в воздухе звенело пение птиц, жужжали насекомые, а деревенские сады, пестревшие цветами всех оттенков, ярких и прекрасных, искрились в густой росе, как клумбы сверкающих драгоценных камней. На всем лежал отпечаток лета, и ни одна из его великолепных красок еще не поблекла.

Таково было утро, когда открытый экипаж, в котором находились трое пиквикистов (мистер Снодграсс предпочел остаться дома), мистер Уордль и мистер Трандль, с Сэмом Уэллером на козлах рядом с кучером, остановился на краю дороги у ворот, перед которыми стояли высокий сухопарый дозорщик и мальчик в башмаках и кожаных гетрах, каждый с сумкою внушительных размеров; два пойнтера сопровождали их.

- Послушайте,- прошептал мистер Уинкль, обращаясь к Уордлю, когда дозорщик опустил подножку экипажа,- неужели они думают, что мы настреляем столько дичи, чтобы наполнить эти сумки?

- Наполнить? - воскликнул старый Уордль.- Господи помилуй, ну, конечно! Вы одну, я другую. Наполним, да еще в карманах наших охотничьих курток поместится столько же.

Мистер Уинкль вылез из экипажа, ничего не ответив на это замечание, но про себя подумал, что, если его друзья останутся на открытом воздухе, пока он не наполнит сумки, они серьезно рискуют схватить насморк.

- Эй, Джуно, сюда, старуха! Куш, Деф, куш! - говорил Уордль, лаская собак.- Сэр Джеффри, конечно, еще в Шотландии, Мартин?

Рослый дозорщик отвечал утвердительно и с некоторым удивлением перевел взгляд с мистера Уинкля, который держал свое ружье так, словно хотел, чтобы карман куртки избавил его от необходимости нажать спуск, на мистера Тапмена, который держал свое ружье так, словно боялся его,- и нет никакого реального основания сомневаться в том, что он действительно боялся.

- Мои друзья еще не вполне освоились с такого рода забавой, Мартин,- сказал Уордль, заметивший этот взгляд.- Век живи, век учись, знаете ли. Скоро они будут хорошими стрелками. А впрочем, прошу прощенья у моего друга Уинкля, он уже имеет некоторый опыт.

В ответ на этот комплимент мистер Уинкль слабо улыбнулся поверх своего синего галстука и начал производить манипуляции ружьем такие загадочные, что, будь оно заряжено, он неизбежно был бы убит на месте.

- Не вздумайте так обращаться с ружьем, когда оно будет заряжено, сэр,- проворчал рослый дозорщик,- или будь я проклят, если вы не превратите кого-нибудь из нас в кусок холодного мяса.

Мистер Уинкль после такого предостережения поспешил изменить положение ружья и при этом ухитрился привести ствол в соприкосновение с головой мистера Уэллера.

- Эх! - воскликнул Сэм, поднимая сбитую шляпу и потирая висок.- Помилуйте, сэр! Если вы этак приметесь за дело, вы одним выстрелом наполните одну из этих сумок, и даже с избытком.

Тут мальчик в кожаных гетрах весело расхохотался, но тотчас попробовал сделать вид, будто это не он, а мистер Уинкль величественно нахмурился.

- Мартин, где вы велели ждать нас с закуской? - осведомился Уордль.

- На склоне холма Одинокое Дерево в двенадцать часов, сэр.

- Там кончается поместье сэра Джеффри?

- Да, сэр, но этот участок примыкает к его земле. Это земля капитана Болдуига, но никто нам не помешает, а лужайка там славная.

- Отлично,- сказал старый Уордль.- Чем раньше мы тронемся в путь, тем лучше. Стало быть, вы присоединитесь к нам в полдень, Пиквик?

Мистеру Пиквику очень хотелось видеть охоту, тем более что он несколько опасался за целость и сохранность мистера Уинкля. К тому же в такое приятное утро было очень мучительно возвращаться назад и предоставить друзьям развлекаться без него. Поэтому мистер Пиквик ответил очень унылым тоном:

- Да, пожалуй, так и придется сделать.

- Разве джентльмен не охотник, сэр? - осведомился долговязый дозорщик.

- Нет, и вдобавок он хромает,- ответил Уордль.

- Мне бы очень хотелось остаться с вами,- сказал мистер Пиквик.- Очень!

Последовала краткая пауза, выражавшая соболезнование.

- По ту сторону изгороди стоит тачка,- сказал мальчик.- Если бы слуга джентльмена катил ее по тропинкам, он бы от нас не отставал, а мы бы переносили тачку через все перелазы.

- Самое подходящее дело,- заявил мистер Уэллер, который был лицом заинтересованным, поскольку ему страстно хотелось видеть охоту,- самое подходящее дело. Хорошо сказано, малыш. Я моментально ее притащу.

Но тут возникло затруднение. Долговязый дозорщик решительно восстал против включения в охоничью компанию джентльмена в тачке, видя в этом грубое нарушение всех установленных правил и прецедентов.

Затруднение было серьезное, непреодолимое. Когда на дозорщика воздействовали с помощью лести и мзды и когда он облегчил душу, щелкнув по голове изобретательного юнца за то, что тот предложил воспользоваться тачкой,- мистера Пиквика усадили в нее, и все тронулись в путь; Уордль и рослый дозорщик шли впереди, а мистер Пиквик в тачке, приводимой в движение Сэмом, замыкал шествие.

- Стойте, Сэм! - сказал мистер Пиквик, когда они пересекали первое поле.

- Ну, что еще случилось? - осведомился Уордль.

- Эта тачка не подвинется ни на шаг вперед,- решительно заявил мистер Пиквик,- пока Уинкль не будет нести своего ружья иначе.

- Да как же мне его нести? - спросил несчастный Уинкль.

- Несите его дулом вниз,- ответил мистер Пиквик.

- Это не принято у спортсменов,- возразил Уинкль.

- Мне нет дела до того, принято это у спортсменов или не принято,- отвечал мистер Пиквик,- я не желаю, чтобы ради соблюдения приличий меня застрелили в тачке.

- Я уверен, что джентльмен не успокоится, пока не всадит в кого-нибудь заряда,- проворчал долговязый.

- Хорошо, хорошо, мне все равно! - сказал бедный Уинкль, поворачивая ружье прикладом вверх.- Ну вот!

- Все что угодно за спокойную жизнь! - изрек мистер Уэллер, и они снова тронулись в путь.

- Стойте!- крикнул мистер Пиквик, когда они прошли несколько ярдов.

- Ну, что еще? - спросил Уордль.

- Ружье в руках Тапмена небезопасно, решительно небезопасно! - сказал мистер Пиквик.

- Как? Что? Небезопасно? - воскликнул с большой тревогой мистер Тапмен.

- Да, раз вы его так держите,- отвечал мистер Пиквик.- Мне очень неприятно снова вмешиваться, но я не соглашусь ехать дальше, пока вы не будете держать его так же, как Уинкль.

- Лучше, если вы примете этот совет, сэр,- сказал рослый дозорщик,- иначе вы можете всадить заряд в самого себя или в кого-нибудь другого.

Мистер Тапмен с самой учтивой поспешностью повернул должным образом ружье, и компания снова двинулась вперед. Оба любителя охоты шагали с опущенными дулом вниз ружьями, как солдаты на королевских похоронах.

Собаки вдруг остановились как вкопанные, и охотники, ступив шаг вперед, тоже остановились.

- Что это случилось у собак с ногами? - прошептал мистер Уинкль.- Как странно они стоят!

- Нельзя ли потише!- шепотом отозвался Уордль.- Вы не видите, что они делают стойку?

- Делают стойку? - повторил мистер Уинкль, осматриваясь по сторонам, словно надеясь обнаружить какие-то исключительные красоты в пейзаже, к которым умные животные старались привлечь особое внимание.- Делают стойку? А зачем же им стоять?

- Не зевайте! - сказал Уордль, который в этот волнующий момент пропустил вопрос мимо ушей.- Ну!

Раздалось громкое хлопанье крыльев, заставившее мистера Уинкля отскочить, точно его самого подстрелили. "Бах, бах!" - прозвучали два выстрела. Дым быстро пронесся над полем и заклубился в воздухе.

- Где они? - воскликнул мистер Уинкль, который, находясь в состоянии крайнего возбуждения, вертелся, как волчок.- Где они? Скажите, когда стрелять. Где они? Где они?

- Где они? - повторил Уордль, поднимая двух птиц, которых собаки притащили к его ногам.- Да вот они.

- Нет, нет, я говорю о других! - сказал ошеломленный Уинкль.

- Сейчас уже довольно далеко от нас,- ответил Уордль, спокойно заряжая ружье.

- Вероятно, минут через пять мы наткнемся на другой выводок,- сказал рослый дозорщик.- Если джентльмен начнет стрелять сейчас, пожалуй он выпустит заряд как раз к тому времени, когда они взлетят.

- Ха-ха-ха! - расхохотался мистер Уэллер.

- Сэм! - сказал мистер Пиквик, сочувствуя своему сконфуженному и растерянному ученику.

- Сэр?

- Не смейтесь.

- Слушаю, сэр.

В виде компенсации мистер Уэллер, стоя за тачкой, состроил гримасу исключительно для увеселения мальчика в гетрах, разразившегося громким смехом и немедленно получившего удар кулаком от рослого дозорщика, которому нужен был предлог отвернуться, чтобы скрыть улыбку.

- Браво, старина!- сказал Уордль мистеру Тапмену.- На этот раз вы несомненно выстрелили.

- О да! - отвечал мистер Тапмен с понятной гордостью.- Я спустил курок.

- Прекрасно, в следующий раз вы что-нибудь подстрелите, если будете смотреть в оба. Это очень легко, не правда ли?

- Да, это очень легко,- согласился мистер Тапмен.- А все-таки как больно бьет в плечо! Меня едва не опрокинуло. Я понятия не имел, что эти маленькие ружья так отдают.

- Ах, вот что! - улыбаясь, отозвался пожилой джентльмен.- Со временем вы к этому привыкнете. Ну что, все готовы? Все обстоит благополучно с тачкой?

- Все в порядке, сэр,- ответил мистер Уэллер.

- В таком случае вперед!

- Держитесь крепко, сэр,- сказал Сэм, берясь за тачку.

- Держусь,- сказал мистер Пиквик, и они двинулись дальше, развив соответствующую скорость.

- Теперь задержите эту тачку! - крикнул Уордль, когда ее перетащили через перелаз на другое поле и мистер Пиквик был снова в нее водворен.

- Все в порядке, сэр,- ответил мистер Уэллер приостанавливаясь.

- Ну, Уинкль,- сказал пожилой джентльмен,- ступайте осторожно за мною и постарайтесь не опоздать на этот раз.

- Будьте покойны,- отозвался мистер Уинкль.- Они делают стойку?

- Нет, нет! еще нет! тише! тише!

Они осторожно подвигались вперед и подошли бы очень тихо, если бы мистер Уинкль, совершая какие-то весьма сложные манипуляции со своим ружьем, случайно не выпалил в самый критический момент над головой мальчика, как раз в то самое место, где находился бы мозг рослого дозорщика, будь тот на месте мальчика.

- Да на кой черт вы стреляли? - воскликнул старый Уордль, когда птицы улетели, нимало не пострадав.

- В жизни не видал такого ружья,- отвечал бедный мистер Уинкль, разглядывая замок, как будто это могло исправить дело.- Оно стреляет само. Стреляет, да и только.

- Стреляет, да и только! - повторил Уордль слегка раздраженным тоном.- Хотел бы я, чтобы оно само что-нибудь застрелило.

- Оно и застрелит, сэр,- заметил дозорщик тихим пророческим тоном.

- Что вы хотите этим сказать, сэр? - сердито спросил мистер Уинкль.

- Ничего, сэр, ничего,- отвечал дозорщик,- а мать вот этого мальчика получит кое-какие блага от сэра Джеффри, если мальчик будет убит на его земле. Заряжайте, сэр, заряжайте.

- Отнимите у него ружье! - кричал из тачки мистер Пиквик, устрашенный мрачными намеками дозорщика.- Пусть кто-нибудь отнимет у него ружье, слышите?

Никто, однако, не вызвался исполнить приказание, и мистер Уинкль, бросив строптивый взгляд на мистера Пиквика, зарядил ружье и продолжал путь вместе с другими.

Мы вынуждены, опираясь на авторитет мистера Пиквика, заявить, что приемы мистера Тапмена отличались значительно большей осторожностью и осмотрительностью, чем приемы, усвоенные мистером Уинклем. Тем не менее это нисколько не умаляет значительного авторитета сего последнего джентльмена во всех вопросах, связанных со спортом; ибо,- как правильно замечает мистер Пиквик,- с незапамятных времен почему-то случалось так, что многие из наилучших и способнейших философов, которые были истинными светочами науки в области теории, оказывались совершенно неспособными применять эти теории на практике.

Метод мистера Тапмена, подобно многим нашим замечательнейшим открытиям, был чрезвычайно прост. С быстротой и проницательностью гения он сразу подметил, что нужно придерживаться двух важнейших правил: первое - стрелять так, чтобы не причинить вреда самому себе, и второе - стрелять так, чтобы нс подвергать опасности окружающих; ясно, что наилучший способ, когда преодолена трудность самого выстрела, заключается в том, чтобы плотно зажмурить глаза и палить в воздух.

Случилось так, что, совершив этот подвиг, мистер Тапмен открыл глаза и увидел, как падала на Землю подстреленная жирная куропатка. Он собирался поздравить мистера Уордля с неизменным успехом, но этот джентльмен приблизился к нему и с жаром пожал ему руку.

- Тапмен,- сказал пожилой джентльмен,- вы наметили именно эту птицу?

- Нет,- сказал мистер Тапмен,- нет.

- Наметили,- возразил мистер Уордль.- Я видел... я заметил, как вы ее выбрали... я обратил внимание на вас, когда вы подняли ружье и прицелились, и вот что я скажу: лучший стрелок не сделал бы этого с большим искусством. Вы вовсе не такой новичок, каким я считал вас, Тапмен,- вы охотились раньше.

Тщетно возражал мистер Тапмен с улыбкой самоотречения, что он никогда не охотился. Даже улыбка была принята как доказательство противоположного, и с этого дня его репутация была установлена. Это не единственная репутация, приобретенная с такою ловкостью, и столь счастливое стечение обстоятельств бывает не только во время охоты на куропаток.

Между тем мистер Уинкль палил, гремел и пускал дым, не достигая никаких осязательных результатов, достойных упоминания: то посылал заряд в воздух, то предоставлял ему скользить так низко над поверхностью земли, что жизнь двух собак все время находилась в некоторой опасности. Его манера стрелять - как пример стрельбы фантастической - была очень изменчива и любопытна; как демонстрирование стрельбы в цель, она была, пожалуй, неудачна. Считается признанной аксиомой, что "всякой пуле своя доля". Если она применима в равной степени к дроби, то дробинки мистера Уинкля были несчастными подкидышами, лишенными естественных прав, обреченными скитаться по миру и обездоленными.

- Ну,- сказал Уордль, подходя к тачке и вытирая пот, струившийся по его веселой красной физиономии,- горячий денек, не правда ли?

- Да, что и говорить,- отозвался мистер Пиквик.- Солнце ужасно припекает, даже я это чувствую. Не представляю себе, каково приходится вам.

- Да,- сказал пожилой джентльмен,- довольно жарко. Но уже первый час. Видите вон тот зеленый холм?

- Конечно.

- Там мы будем завтракать. И клянусь Юпитером, мальчик с корзинкой уже там - точен, как часовой механизм.

- Совершенно верно,- просияв, сказал мистер Пиквик.- Славный малый! Сейчас дам ему шиллинг. Ну, Сэм, катите меня.

- Держитесь, сэр,- сказал мистер Уэллер, оживившись от предвкушения завтрака.- Прочь с дороги, кожаные гетры! Если вы дорожите моей жизнью, не опрокиньте меня, как говорил джентльмен вознице, когда тот вез его на Тайбурн*.

* (Тайбурн - место, где казнили в Лондоне преступников вплоть до 1783 года; еще в конце XVIII века оно находилось в двух-трех километрах за чертой города, в настоящее время - в западном конце Оксфорд-стрит.)

И, разбежавшись, мистер Уэллер легко покатил своего хозяина к зеленому холму, ловко вывалил его у самой корзины и принялся ее распаковывать с величайшим проворством.

- Телятина в тесте,- беседовал сам с собой мистер Уэллер, раскладывая съестные припасы на траве.- Очень хорошая штука - телятина в тесте, если вы знаете леди, которая ее готовила, и совершенно уверены, что это не кошатина, а в конце концов не все ли равно, если кошка так похожа на телятину, что даже сами пирожники не могут отличить.

- Не могут, Сэм? - спросил мистер Пиквик.

- Не могут, сэр,- отвечал мистер Уэллер, прикасаясь рукою к шляпе.- Когда-то я жил в одном доме с пирожником, сэр, и очень он был хороший человек - регулярная голова вдобавок,- паштеты умел выделывать из чего угодно. "У вас много кошек, мистер Брукс",- говорю я ему, когда подружился с ним. "Да, говорит, у меня их очень много",- говорит. "Должно быть, очень любите кошек",- говорю. "Не я, а другие любят,- говорит и подмигивает мне,- а впрочем, сейчас не их сезон, подождем зимы",- говорит. "Не их сезон!" - говорю. "Да, говорит, фрукты в сезон - кошки вон".- "Что вы хотите этим сказать?" - говорю. "Что хочу сказать? - говорит.- Да то, что я никогда не войду в союз мясников, чтобы повышать цену на мясо,- говорит.- Мистер Уэллер,- говорит он, жмет мне руку очень крепко и шепчет на ухо: - Вы этого никогда не повторяйте, но все дело в том, чтобы их подсезонить. От этого они все превращаются в благородных животных,- говорит и показывает на очень хорошенького серого котенка,- и я их сезоню под бифштекс, телятину или почки, смотря по спросу. Я вам больше скажу,- говорит он,- телятину я могу сделать бифштексом, бифштекс - почками, либо и то и другое - бараниной в один момент, как только изменится спрос на рынке и аппетиты потребуют разнообразия".

- Должно быть, это был очень изобретательный молодой человек, Сэм,- заметил с легкой дрожью мистер Пиквик.

- Вот именно, сэр,- ответил мистер Уэллер, продолжая выгружать корзину,- и паштеты были прекрасные. Язык - очень хорошая штука, если это не женский язык. Хлеб, окорок ветчины - ну и картина!.. Холодный ростбиф нарезанный - очень хорошо! А что в этих глиняных кувшинах, молодой повеса?

- В одном пиво,- сказал мальчик, снимая с плеча две больших глиняных бутыли, связанные кожаным ремнем,- в другом холодный пунш.

- А завтрак получился очень недурной,- заметил мистер Уэллер, с большим удовлетворением обозревая расставленные им закуски.- Ну-с, джентльмены, милости просим, как сказали, примкнув штыки, англичане французам.

Второго приглашения не понадобилось, чтобы побудить компанию воздать должное трапезе; не пришлось также настаивать, чтобы мистер Уэллер, рослый дозорщик и двое мальчиков расположились на траве неподалеку и начали уничтожать соответствующее количество яств. Старый дуб предоставил свою тень охотникам, а перед ними расстилалась широкая перспектива полей и лугов, пересеченных живыми изгородями и пышно декорированных лесом.

- Восхитительно, поистине восхитительно! - воскликнул мистер Пиквик, на чьем выразительном лице кожа под действием солнца быстро начала лупиться.

- Верно, верно, старина! - отозвался Уордль.- Ну- ка, стаканчик пунша!

- С большим удовольствием,- сказал мистер Пиквик, и довольная его физиономия, когда пунш был выпит, подтверждала искренность ответа.

- Хорошо! - причмокивая, сказал мистер Пиквик.- Очень хорошо. Выпью еще стаканчик. Холодный, очень холодный. Ну-с, джентльмены,- продолжал мистер Пиквик, все еще не выпуская из рук кувшина,- тост! За наших друзей в Дингли Делле.

Тост был принят под громкие возгласы.

- Я вам скажу, что я намерен сделать, чтобы наловчиться в стрельбе,- начал мистер Уинкль, который ел ветчину с хлебом, пользуясь складным ножом.- Я посажу чучело куропатки на столб и буду упражняться, начну с небольшого расстояния и постепенно буду его увеличивать. Мне кажется, это превосходная практика.

- Я знаю одного джентльмена, сэр,- сказал мистер Уэллер,- который так и сделал и начал с двух ярдов, но больше ему не пришлось стрелять, потому что начисто сдул птицу с первого же выстрела, так что и перышка ее никто с тех пор не видал.

- Сэм! - сказал мистер Пиквик.

- Сэр? - отозвался мистер Уэллер.

- Будьте добры, приберегите свои анекдоты, пока они не потребуются.

- Слушаю, сэр.

При этом мистер Уэллер так искусно подмигнул глазом, не заслоненным кружкой пива, которую он поднес к губам, что с двумя мальчиками сделались конвульсии и даже долговязый дозорщик снисходительно улыбнулся.

- Да, это, несомненно, превосходнейший холодный пунш,- сказал мистер Пиквик, многозначительно поглядывая на глиняную бутыль,- а день чрезвычайно жаркий, и... Тапмен, мой дорогой друг, стаканчик пунша?

- С величайшим наслаждением,- ответил мистер Тапмен, и, осушив этот стаканчик, мистер Пиквик выпил еще один, но лишь затем, чтобы узнать, нет ли в пунше апельсинной корки, ибо от апельсинной корки ему всегда бывало худо; убедившись, что ее нет, мистер Пиквик выпил еще стаканчик за здоровье отсутствующего друга, а затем почувствовал безусловную необходимость выпить за неизвестного составителя пунша.

Это непрерывное осушение стаканчиков возымело заметное действие на мистера Пиквика; его физиономия сияла самыми солнечными улыбками, губы подергивались от смеха, в глазах светилось благодушное веселье. Уступая мало-помалу действию возбуждающего напитка, оказывавшего особенное влияние благодаря жаре, мистер Пиквик выразил сильное желание вспомнить песенку, которую слышал в детстве, и, так как попытка оказалась неудачной, попробовал подстегнуть свою память еще несколькими стаканчиками пунша, каковые, по-видимому, оказали как раз обратное действие; ибо, забыв слова песни, он начал забывать и членораздельное произношение слов; в заключение он встал, желая обратиться к обществу с красноречивым спичем, но свалился в тачку и моментально заснул крепким сном.

Когда корзину вновь увязали и выяснилась полная невозможность вывести мистера Пиквика из оцепенения, стали совещаться, как поступить: отвезти ли мистеру Уэллеру своего хозяина назад, или оставить его на месте, пока они не соберутся в обратный путь. В конце концов остановились на последнем решении; и так как предстоящая экспедиция должна была занять не больше часу и так как мистер Уэллер очень настойчиво просил их взять его с собой, решено было оставить мистера Пиквика спать в тачке и зайти за ним на обратном пути. Таким образом, они пустились в путь, а мистер Пиквик с полным комфортом храпел в тени.

Нет никаких разумных оснований сомневаться в том, что мистер Пиквик все храпел бы и храпел в тени, пока не вернутся его друзья или, в случае их опоздания, пока не спустятся на землю вечерние тени,- при условии, конечно, что его покой ничем не будет нарушен. По его покой был нарушен. И вот как это произошло.

Капитан Болдуиг был маленький сердитый человек в синем сюртуке и жестком черном галстуке; когда он снисходил до прогулки по своим владениям, то совершал ее в обществе толстой трости с медным наконечником, а также садовника и его помощника с раболепными физиономиями, которым (садовникам, не трости) капитан Болдуиг отдавал приказания со всем подобающим величием и строгостью; ибо свояченица капитана Болдуига была замужем за маркизом, дом капитана был виллой, а земля его - "владениями", и все это было очень внушительно, даже величественно.

Мистер Пиквик не проспал и получаса, как явился маленький капитан Болдуиг в сопровождении двух садовников, шагая со всей быстротой, какую допускали его осанка и важность. Приблизившись к дубу, капитан Болдуиг остановился, глубоко перевел дух и окинул взглядом расстилавшийся перед ним пейзаж, словно этот пейзаж должен был испытывать великое удовольствие от того, что капитан Болдуиг обращает на него внимание; засим он выразительно ударил по земле тростью и позвал старшего садовника.

- Хант! - сказал капитан Болдуиг.

- Что прикажете, сэр? - сказал садовник.

- Завтра утром утрамбовать здесь, слышите, Хант?

- Слушаю, сэр.

- И позаботьтесь о том, чтобы содержать это место в полном порядке. Слышите, Хант?

- Слушаю, сэр.

- И напомните мне сделать объявление о нарушителях права владения, пороховых ловушках* и тому подобном, чтобы сюда не лазили. Слышите, Хант... Слышите?..

* (Пороховые ловушки - капканы со взрывчатыми веществами, применяемые землевладельцами для охраны своих полей от браконьерства.)

- Не забуду, сэр.

- Прошу прощенья, сэр,- сказал второй садовник, приподнимая шляпу.

- В чем дело, Уилкинс? - спросил капитан Болдуиг.

- Прошу прощенья, сэр, но, мне кажется, здесь кто-то уже побывал сегодня.

- Ка-ак! - сказал капитан, грозно озираясь.

- Да, сэр, мне кажется, здесь обедали, сэр.

- Проклятье! Какая наглость! Совершенно верно! - сказал капитан Болдуиг, когда его взгляд упал на корки хлеба и объедки, валявшиеся на траве.- Здесь действительно жрали. Хотел бы я застать этих бродяг! - воскликнул капитан Болдуиг, сжимая свою толстую трость.

- Прошу прощенья, сэр,- сказал Уилкинс,- но...

- Что "но"? А? - заревел капитан, и, следуя за робким взглядом Уилкинса, его глаза остановились на тачке и мистере Пиквике.

- Кто вы такой, негодяй? - спросил капитан, тыкая толстой тростью в мистера Пиквика.- Как ваше имя?

- Холодный пу...унш...- пробормотал мистер Пиквик, снова погружаясь в сон.

- Что? - вопросил капитан Болдуиг.

Никакого ответа.

- Как он себя назвал? - спросил капитан.

- Кажется, Панч, сэр,- ответил Уилкинс.

- Вот наглость, черт подери, вот наглец! - воскликнул капитан Болдуиг.- Он только притворяется, будто спит! - яростно кричал капитан Болдуиг.- Он пьян! Пьяный плебей! Увезите его, Уилкинс, увезите его немедленно!

- Куда прикажете, сэр? - робко осведомился Уилкинс.

- К черту! - отвечал капитан Болдуиг.

- Очень хорошо, сэр,- сказал Уилкинс.

- Стойте! - сказал капитал.

Уилкинс послушно остановился.

- Отвезите его,- сказал капитан,- в загон для скота, и посмотрим, назовет ли он себя Панчем, когда очнется. Я не позволю над собой издеваться, я не позволю над собой издеваться! Увезите его!

И мистера Пиквика увезли, подчиняясь категорическому предписанию, а величественный капитан Болдуиг, пыжась от негодования, продолжал прогулку.

Трудно передать изумление охотников, когда они, вернувшись, обнаружили, что мистер Пиквик исчез вместе со своею тачкой. Случай был весьма таинственный и необъяснимый. Ибо одно то, что хромой человек вдруг встал на ноги и ушел, было фактом чрезвычайным; но если он вдобавок покатил перед собой для развлечения тяжелую тачку - случай казался поистине сверхъестественным. Все вместе и каждый поодиночке они обшарили все уголки и закоулки; они кричали, свистали, хохотали, звали - и все безрезультатно. Мистер Пиквик пропал бесследно. После нескольких часов бесплодных поисков они пришли к печальному выводу, что придется вернуться домой без него.

Между тем мистер Пиквик, по-прежнему спавший в своей тачке, был отвезен в загон для скота и бережно водворен там, к невыразимому восторгу не только всех деревенских мальчишек, но и трех четвертей взрослого населения, собравшегося в ожидании его пробуждения. Если одно его появление в тачке доставило им величайшее удовольствие, то во сколько же раз усилился их восторг, когда, после нескольких невнятных возгласов: "Сэм!" - он приподнялся, сел в тачке и с неописуемым удивлением воззрился на лица, перед ним находившиеся.

Крики толпы были, конечно, сигналом его пробуждения; его невольный вопрос: "Что случилось?" - вызвал новый взрыв криков, пожалуй еще более громкий.

- Вот так потеха! - ревела толпа.

- Где я? - воскликнул мистер Пиквик.

- В загоне,- отвечали голоса.

- Как я сюда попал? Что со мной было? Откуда меня привезли? Выпустите меня! - кричал мистер Пиквик.- Где мой слуга? Где мои друзья?

- Какие еще друзья! Ура! - И в мистера Пиквика полетели брюква, картофель, яйца и другие знаки игривого расположения духа.


Трудно сказать, сколь долго тянулась бы эта сцена и сколько пришлось бы претерпеть мистеру Пиквику, если бы быстро мчавшийся мимо загона экипаж не остановился и из него не вышли старик Уордль и Сэм Уэллер; первый значительно быстрей, чем можно это описать и даже прочесть, проложил себе дорогу к мистеру Пиквику и усадил его в экипаж как раз в тот момент, когда второй, вступив в единоборство с бидлом*, закончил третий и последний раунд.

* (Бидл - низшее должностное лицо в приходе (районе), избираемое общим собранием налого-плательщиков, живущих в приходе. Сперва бидл был курьером приходских собраний, затем в его руки перешел надзор за судьбой бедняков, нуждающихся в помощи или помещенных к "работный дом" (см. роман "Оливер Твист"), и за "порядком" в церквах при богослужениях.)

- Бегите к судье! - раздались голоса.

- Вот-вот, бегите,- сказал мистер Уэллер, вскакивая на козлы. - Привет от меня, привет от мистера Уэллера судье, и скажите ему, что я намял бока его бидлу, а если он назначит нового, я зайду завтра, чтобы и тому намять бока. Погоняйте, старина!

- Как только приеду в Лондон, подам жалобу на этого капитана Болдуига и привлеку его к суду за незаконное задержание,- сказал мистер Пиквик, когда экипаж выехал из города.

- Кажется, мы вторглись в чужие владения,- заметил Уордль.

- Мне все равно,- отвечал мистер Пиквик,- я подам в суд.

- Нет, не подадите,- возразил Уордль.

- Подам, клянусь...- Но, заметив насмешливое выражение лица Уордля, мистер Пиквик запнулся и спросил: - А что?

- Да то,- сказал старый Уордль, заливаясь смехом,- что дело можно обратить против кое-кого из нас и сказать, что мы выпили слишком много холодного пунша.

Как ни удерживался мистер Пиквик, но на лице его появилась улыбка, улыбка уступила место смеху, смех - хохоту; хохотали все. А для того чтобы поддержать хорошее расположение духа, остановились у первой придорожной таверны и потребовали по стаканчику грога для всех и большой стакан экстраординарной крепости для мистера Сэмюела Уэллера.

предыдущая главасодержаниеследующая глава





© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2016
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://charles-dickens.ru/ "Charles-Dickens.ru: Чарльз Диккенс"