[ Чарльз Диккенс ]




предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава II. Мистер Минс и его двоюродный брат (Перев. Н. Терневой)

Мистер Огастес Минс был холостяк; по его словам, ему стукнуло сорок лет, а по словам друзей - все сорок восемь. Мистер Минс был всегда чрезвычайно опрятен, точен и исполнителен, пожалуй - даже несколько педантичен, и застенчив до крайности. Одевался он всегда одинаково: коричневый сюртук, сидевший без единой морщинки, светлые невыразимые без малейшего пятнышка, аккуратный шейный платочек, завязанный аккуратнейшим узлом, и безупречные башмаки; следует добавить, что он всюду носил с собой коричневый шелковый зонтик с ручкой слоновой кости. Мистер Минс служил клерком в Сомерсет-Хаусе, или, как он выражался, "состоял на казенной службе в ответственной должности". Он получал недурное жалованье с постоянными прибавками, обладал, кроме того, капитальцем в десять тысяч фунтов, помещенных в процентные бумаги, и снимал второй этаж дома на Тэвисток-стрит, в Ковент-Гардене, где он прожил двадцать лет, непрерывно ссорясь с домовладельцем,- в первый день каждого квартала мистер Минс неизменно уведомлял его, что съезжает с квартиры, а на следующий день неизменно передумывал и оставался. Два рода живых существ внушали мистеру Минсу глубокую и непреодолимую ненависть - дети и собаки. Он вовсе не отличался жестокостью, но если бы на его глазах топили собаку или убивали ребенка, он наблюдал бы это зрелище с живейшим удовлетворением. Повадки детей и собак шли вразрез с его страстью к порядку; а страсть к порядку была в нем так же сильна, как инстинкт самосохранения. Ни в Лондоне, ни в его окрестностях у мистера Огастеса Минса не было родственников, кроме одного двоюродного брата, мистера Октавиуса Баддена; Минс дал согласие заочно крестить его сынишку, но своего крестника никогда не видел в глаза, так как терпеть не мог его папашу. Мистер Бадден нажил небольшое состояние на торговле зерном и, чувствуя склонность к сельской жизни, приобрел домик поблизости от Стэм-форд-Хилла, куда и удалился на покой вместе со своей драгоценной супругой и единственным сыном, Александером-Огастесом Бадден. Однажды вечером, когда мистер и миссис Бадден любовались своим отпрыском и, перебирая его многочисленные достоинства, обсуждали, какое дать ему образование и не следует ли предпочесть образование классическое, миссис Бадден принялась усердно доказывать своему супругу необходимость завязать дружбу с мистером Минсом ради их единственного чада, и Бадден в конце концов решил, что если он и его двоюродный брат не станут вскорости ближайшими друзьями, то уж никак не по его вине.


- Я сломаю лед, дорогая,- заявил он, размешивая сахар в стакане бренди с водой, и искоса поглядел на супругу, желая убедиться, произвела ли его решимость должное впечатление.- В это же воскресенье я позову Минса обедать!

- Тогда будь добр, Бадден, напиши ему сейчас же,- последовал ответ миссис Бадден.- Только бы залучить его к себе, а там - как знать, может он привяжется к нашему Александеру и оставит ему свое состояние? Алек, душенька, сними ноги с ручки кресла!

- Вполне вероятно,- задумчиво произнес мистер Бадден.- Вполне вероятно, дорогая.

На другое утро, когда мистер Минс сидел за завтраком, поочередно откусывая кусочек поджаренного хлеба и устремляя взгляд на столбцы утренней газеты, которую он имел обыкновение прочитывать от названия до подписи издателя, вдруг послышался громкий стук в парадную дверь. Вскоре затем вошел слуга и вручил Минсу крохотных размеров визитную карточку, на которой огромными буквами было напечатано: "М-р Октавиус Бадден, вилла "Амелия" (Амелией звали супругу Баддена), Поплар-Уок, Стэмфорд-Хилл".

- Бадден! - воскликнул Минс.- Принесла же нелегкая этого неотесанного болвана!.. Скажите, что я сплю... что меня нет дома, что я ушел и никогда не вернусь!.. Скажите, что хотите, только не впускайте его!

- Прошу прощенья, сэр, но джентльмен уже идет сюда,- ответил слуга, и в подтверждение его слов на лестнице раздался ужасающий скрип сапог, сопровождаемый каким-то дробным стуком, но что это за стук - мистер Минс не мог бы угадать даже под страхом смерти.

- Гм... ну, ведите его сюда,- вымолвил несчастный холостяк.

Слуга вышел, и тотчас же появился Октавиус, а впереди него шел огромный белый пес с курчавой шерстью, розовыми глазами, большими ушами и без всякого намека на хвост. Происхождение дробного стука на лестнице сразу же стало ясным. При виде собаки потрясенный мистер Огастес Минс слегка пошатнулся.

- Дорогой дружище, как поживаете? - закричал Бадден, входя в комнату.

Бадден обладал громовым голосом и всегда повторял одно и то же по нескольку раз.

- Как поживаете, душа моя?

- Здравствуйте, мистер Бадден... садитесь, пожалуйста,- пролепетал растерявшийся Минс, стараясь быть учтивым.

- Благодарю! Благодарю! Как поживаете, а?

- Очень хорошо, спасибо,- произнес Минс, бросив яростный взгляд на пса, который, став на задние лапы и положив передние на стол, стащил с тарелки ломоть хлеба и, прежде чем проглотить, бросил его на ковер намасленной стороной вниз.

- Ах ты мошенник! - крикнул Бадден на пса.- Смотрите-ка, Минс, он вроде меня - везде чувствует себя как дома,- правда, псина? Уф, черт, до чего я взмок и проголодался! Всю дорогу от Стэмфорд-Хилла шел пешком.

- Вы уже завтракали? - осведомился Минс.

- Нет, зачем,- я решил позавтракать с вами, так что будьте добры, дорогой дружище, позвоните и пусть тащат сюда еще одну чашку да ветчины. Видите, я не церемонюсь, мы же люди свои,- продолжал Бадден, смахивая салфеткой пыль с сапог.- Га-га-га! Ей-богу, я голоден, как волк!

Минс позвонил в колокольчик и попытался изобразить на лице улыбку.

- Ну и жарища, будь она неладна,- продолжал Октавиус, вытирая лоб.- Так как же вы поживаете, Минс? Ей-богу, вид у вас хоть куда!

- В самом деле? - проговорил Минс, силясь еще раз улыбнуться.

- Ей-богу же правда!

- Миссис Бадден и... как бишь его зовут... надеюсь, здоровы?

- Алек, мой сын, вы хотите сказать? Здоровее некуда, здоровее некуда. Но в таком месте, как наш Поплар-Уок, нельзя заболеть, даже если очень стараться. Клянусь богом, когда я первый раз увидел наш домик, нарядный, как игрушечка, с садиком, с зеленым забором, медным молотком у двери и всем прочим, я даже сперва подумал, что он слишком для меня хорош.

- Вам не кажется, что ветчину будет есть приятнее,- перебил Минс,- если резать ее иначе? - С чувством, которое невозможно описать словами, он глядел, как его гость режет, вернее кромсает ветчину, грубо нарушая все установленные на этот счет правила.

- Нет, ничего, спасибо,- отозвался Бадден.- Так лучше - скорее прожуешь. Слушайте, Минс, когда же вы соберетесь нас навестить? Вы будете в восторге от нашего домика, ручаюсь головой. Вчера мы с Амелией вспоминали вас, и она говорит... дайте-ка еще кусочек сахару; спасибо... так вот, она говорит: и что бы тебе, душенька, не сказать по-дружески мистеру Минсу... куш на место! экая подлая псина, попортила ваши занавески, Минс, га-га-га!

Минс вскочил со стула, как от удара гальваническим током.

- Пшел! Пошел вон! Кыш! - завопил бедняга Огастес, держась, однако, на почтительном расстоянии от собаки,- он только что прочел в газете о случае заболевания водобоязнью. Ценою неимоверных усилий и криков, после бесконечного тыканья палкой и зонтиком под все столы, пса, наконец, выпроводили за дверь, на лестничную площадку, где он тотчас же поднял страшный вой и принялся яростно соскребать краску с отполированных нижних панелей двери, так что они стали походить на доску для игры в трик-трак.

- В деревне это не собака, а золото,- преспокойно сказал Бадден окончательно вышедшему из себя Минсу.- Просто не привыкла сидеть взаперти. Ну, так как же, Минс, когда вы к нам приедете? Не вздумайте отговариваться - слышать не хочу! Давайте-ка сообразим,- сегодня четверг. Приезжайте в воскресенье, ладно? Мы обедаем в пять. И никаких отказов - приезжайте непременно.

После долгих уговоров мистер Огастес Минс, доведенный до полного отчаянья, принял приглашение и обещал быть на Поплар-Уок в следующее воскресенье ровно без четверти пять.

- Запомните, как ехать,- принялся объяснять Бадден.- Дилижанс отходит от гостиницы "Цветочный горшок" на Бишопсгет-стрит каждые полчаса. Вы сойдете на остановке у "Лебедя" и прямо перед собой увидите белый домик.


- Понимаю, это и есть ваш дом,- сказал Минс, стремясь положить конец и визиту и разглагольствованиям Баддена.

- Ничего подобного, это дом Грогуса, известного торговца скобяным товаром. Так вот, вы огибаете белый дом и идете, пока не упретесь в тупичок - запомните! - потом сворачиваете направо, идете мимо конюшен,- ну, и вскоре увидите забор, а на заборе крупными буквами написано:"Берегись - злая собака" (мистер Минс вздрогнул); вы пройдете вдоль забора примерно с четверть мили, а там уж всякий укажет вам, где я живу.

- Отлично... Благодарю вас... До свиданья.

- Смотрите же, не опаздывайте!

- Да, да, разумеется; до свиданья.

- В случае чего, Минс, у вас ведь есть моя визитная карточка.

- Да, совершенно верпо, благодарю вас.

И мистер Октавиус Бадден отбыл, а его двоюродный брат ожидал будущего воскресенья с таким же чувством, с каким нищий поэт ожидает еженедельного появления своей квартирной хозяйки-шотландки.

Но вот наступило воскресенье; небо было чистым и ясным, целые толпы людей торопливо двигались по улицам, предвкушая самые разнообразные воскресные развлечения; и люди и всё вокруг, казалось, сияло от веселья и радости - всё, кроме мистера Огастеса Минса.

День был чудесный, но знойный, и мистер Минс, отдуваясь, шагал по теневой стороне Флит-стрит, Чипсайда и Трэднидл-стрит, весь в пыли и поту, и вдобавок ко всему явно опаздывал. Однако ему неслыханно повезло - дилижанс еще стоял у "Цветочного горшка"; и мистер Огастес Минс влез в него под торжественные заверения кондуктора, что дилижанс тронется через три минуты, как только кончится предельный срок стоянки, установленный парламентским актом. Прошло четверть часа, а дилижанс и не думал трогаться с места. Минс шестой раз взглянул на часы.

- Кучер, мы поедем или нет? - крикнул он, до половины высунувшись из окна дилижанса.

- Сейчас, сэр,- откликнулся кучер, держа руки в карманах и всем своим видом нисколько не напоминая человека, который торопится.- Билл, снимай попоны!

Прошло еще пять минут, после чего кучер взобрался на козлы, откуда еще пять минут обозревал улицу, здороваясь со всеми прохожими.

- Кучер! Если вы не тронетесь сейчас же, я выйду! - с решимостью отчаяния заявил мистер Минс: время шло, и теперь уже, конечно, не попасть на Поплар-Уок к назначенному часу.

- Сию минуту едем, сэр,- последовал ответ; и в самом деле, колымага прокатила сотни две ярдов, но потом опять остановилась. Минс отдал себя на волю судьбы и, сгорбившись, забился в угол кареты, притиснутый маленьким ребенком, его мамашей, зонтиком и шляпной картонкой.

Ребенок оказался весьма приветливым и ласковым; милый крошка принял Минса за своего отца и с веселым визгом уцепился за него ручонками.

- Сиди смирно, миленький,- сказала мамаша, стараясь умерить резвость малютки, который от восторженного нетерпения брыкал пухлыми ножками и выделывал ими замысловатые кренделя.- Сиди смирненько, это не папа.

"Слава богу, нет!" - подумал Минс и впервые за все утро искорка радости, как метеор, озарила царивший в его душе мрак.

Живость нрава приятно сочеталась в этом младенце с общительностью. Узнав, что Минс - не его папаша, он пытался привлечь внимание этого почтенного джентльмена, возя грязными башмачками по его светло-коричневым панталонам, тыча ему в грудь маминым зонтиком и награждая другими ребячьими ласками в том же роде, чтобы скрасить томительный путь; словом, резвый малютка веселился от души.

Выйдя у "Лебедя", наш незадачливый джентльмен к ужасу своему обнаружил, что часы показывают четверть шестого. Белый дом, конюшни, "Берегись - злая собака" - все вехи он миновал с быстротой, свойственной человеку определенного возраста, опаздывающему к обеду. Через несколько минут мистер Минс очутился перед желтым кирпичным домиком с зеленой дверью, медным молотком и дощечкой, с зелеными наличниками и таким же забором, с "садиком" перед окнами, представлявшим собою небольшой, усыпанный гравием клочок земли с одной круглой и двумя треугольными клумбами, где росла елка, два-три десятка луковичных растений и несметное множество ноготков. О вкусах мистера и миссис Бадден свидетельствовали также два амура, восседавшие по обе стороны двери на куче гипсовых камней и розовых раковин. Минс постучал; дверь отворил коренастый малый в бурого цвета ливрее, нитяных чулках и полусапожках. Повесив шляпу гостя на один из дюжины медных крючков, которые украшали прихожую, пышно именуемую "вестибюлем", он ввел его в "парадную" гостиную, из окон которой открывался обширный вид на задворки соседних усадеб. Последовали обычные церемонии - представления и так далее, после чего мистер Минс уселся в кресло, немало смятенный тем, что явился позже всех, и стал предметом особого внимания десятка гостей, сидевших в маленькой гостиной и не знавших, как убить время до той минуты, когда позовут к столу.

- Итак, Брогсон,- обратился Бадден к пожилому гостю в черном фраке, серых штанах до колен и длинных гетрах, который, делая вид, будто рассматривает картинки в альманахе, поверх страниц бросал любопытные взгляды на Минса.- Итак, Брогсон, что же намерены делать министры? Подать в отставку или как?

- Э-Э... гм... я ведь человек маленький, откуда мне знать? Вот ваш кузен по своему положению должен быть в курсе всех дел.

Мистер Минс заверил его, что хотя и служит в Сомер-сет-Хаусе, но все же не располагает официальными сведениями о намерениях министров его величества. Однако его слова были встречены с явным недоверием, и так как больше никто не отважился строить догадки по этому поводу, то наступила длинная пауза; гости покашливали и сморкались и с преувеличенной живостью вскочили с мест при появлении миссис Бадден.

После взаимных приветствий было объявлено, что кушать подано, и гости двинулись вниз по лестнице,- мистер Минс довел миссис Бадден до двери гостиной, но был вынужден ограничить свою галантность только этим, ибо лестница оказалась слишком узкой. Обед прошел так, как обычно проходят подобные обеды. Время от времени говор и стук ножей и вилок покрывал зычный голос Баддена, убеждавшего кого-нибудь из гостей выпить еще и объяснявшего, как он рад его видеть, а между миссис Бадден и слугами во время перемены блюд происходили немые сцены, причем лицо хозяйки, как барометр, отражало все состояния, от "бури" до "ясно".

Когда на столе появились десерт и вино, слуга, повинуясь многозначительному взгляду миссис Бадден, ввел в столовую Александера - белобрысого мальчугана, облаченного в небесно-голубой костюмчик с серебряными пуговицами совершенно под цвет волос.

Мать рассыпалась в похвалах по его адресу, отец прочел ему краткое наставление насчет того, как следует себя вести, после чего он был представлен своему крестному.

- Ну-с, мой юный друг, ты хороший мальчик, не так ли? - обратился к нему мистер Минс, чувствуя себя, как синица, попавшая в тенета.

- Да.

- А сколько тебе лет?

- В среду исполнится восемь. А вам сколько?

- Александер! - перебила мать.- Как ты смеешь задавать такие вопросы мистеру Минсу!

- А почему ему можно спрашивать, а мне нельзя? - возразил бойкий ребенок, и мистер Минс тут же решил про себя, что не оставит ему в наследство ни единого шиллинга. Как только стихло веселье, вызванное ответом юного Александера, какой-то щуплый, ухмыляющийся джентльмен с рыжими бакенбардами, который сидел в конце стола и в течение всего обеда тщетно пытался рассказать кому-нибудь парочку анекдотов о Шеридане, обратился к мальчику весьма покровительственным топом:

- Алек, какая часть речи "быть"?

- Глагол.

- Умница,- с материнской гордостью произнесла миссис Бадден.- Ну, а что такое глагол?

- Глагол - это часть речи, обозначающая состояние, действие или ощущение, например, я есмь, я управляю, я управляем. Дай мне яблоко, мама.

- Я дам тебе яблоко,- сказал джентльмен с рыжими бакенбардами, по всей видимости друг дома (иначе говоря, миссис Бадден постоянно приглашала его, независимо от того, нравилось это мистеру Баддену или нет),- если ты скажешь, что означает слово "быть".

- Бык? - сказал чудо-ребенок после некоторого колебания.- Это животное с рогами.

- Нет, милый,- нахмурилась миссис Бадден.- "Бык" - "к" на конце - существительное.

- Существительное, как видно, для него существеннее,- ухмыльнулся рыжий джентльмен, усмотрев в этом отличный повод для каламбура.- Он еще не знает, что самое существенное - это существовать. Хе-хе-хе!

- Господа! - громовым голосом, с весьма значительным видом произнес Бадден, сидевший на другом конце стола.- Будьте настолько любезны, наполните ваши стаканы. Я хочу предложить тост.

- Внимание! Внимание! - крикнул рыжий джентльмен, передавая гостям графины.

Когда они обошли стол, Бадден продолжал: - Господа, среди нас присутствует одно лицо...

- Внимание! - перебил его джентльмен с рыжими бакенбардами.

- Ради бога помолчите, Джонс,- взмолился хозяин.- Так вот, среди нас присутствует одно лицо,- продолжал он,- обществом которого мы все наслаждаемся и... и... беседа с этим лицом, несомненно, доставила всем присутствующим величайшее удовольствие.

"Слава богу, это он не обо мне",- подумал Минс, вспомнив, что по свойственной ему застенчивости и замкнутости он за все время своего пребывания в этом доме не произнес и десяти слов.

- Господа, сам я человек весьма незначительный, и, быть может, мне следует просить прощения за то, что я предлагаю вышеупомянутому лицу свою дружбу и любовь, то есть те чувства, которые побуждают меня встать и провозгласить тост за здоровье этого лица - лица, которое несомненно... то есть лица, чьи высокие достоинства внушают любовь тем, кто его знает... а кто не имеет удовольствия его знать, те не могут не испытывать к нему уважения.

- Правильно! - раздались поощряющие и одобрительные возгласы.

- Господа,- продолжал Бадден,- мой кузен - это человек, который... который приходится мне родственником...

- Внимание! Внимание!

Минс издал довольно внятный стон.

- ...которого я счастлив видеть у себя и который, не придя сюда, лишил бы нас великого удовольствия его видеть. (Громкие крики одобрения.) Господа, я чувствую, что начинаю злоупотреблять вашим вниманием. Чувствуя... э... э... с чувством... э... э...

- Отрады,- подсказал друг дома.

- ...отрады, я предлагаю выпить за здоровье мистера Минса.

- Встать, господа!- крикнул неутомимый человечек с бакенбардами,- и почествуем мистера Минса! Прошу повторять за мной. Гип-гип-ура! Гип-гип-ура! Гип-гип-ура-а!

Все глаза были устремлены на виновника торжества, который, пытаясь скрыть смущение, сделал большой глоток портвейна и чуть-чуть не захлебнулся. После паузы, такой длинной, насколько позволяли приличия, он встал, но, как иногда пишут в газетах, "мы, к сожалению, лишены возможности передать хотя бы суть выступления достопочтенного джентльмена". Изредка можно было разобрать слова "в этом обществе"... "честь"... "пользуюсь случаем"... и "великое счастье" - они то и дело повторялись, а лицо оратора выражало крайнюю растерянность и смущение, и это убедило гостей, что он произнес отличную речь; поэтому, когда он опустился на место, все закричали "браво" и шумно захлопали в ладоши. Джонс, давно уже ожидавший, когда придет его час, вскочил со стула.

- Бадден,- воскликнул он,- разрешите и мне предложить тост!

- Конечно,- ответил Бадден и, обращаясь к Минсу через стол, вполголоса добавил: - Дьявольски остроумный малый, вам понравится его речь. Умеет говорить о чем хотите, и всегда складно.

Минс поклонился, и мистер Джонс заговорил:

- В некоторых случаях, по самым разнообразным поводам, во многих обстоятельствах и в разных компаниях мне выпадало на долю провозглашать тосты за тех, с кем я имел честь сидеть за одним столом. И откровенно сознаюсь - зачем мне скрывать это? - что иногда взятая на себя задача казалась мне непосильной и я чувствовал, что неспособен отдать должное предмету моей речи. И если я чувствовал это в предыдущих случаях, то каковы же мои чувства сейчас... сейчас, в тех необычайных условиях, в которых я нахожусь. (Внимание! Внимание!) Точно описать мои чувства совершенно невозможно, но вы, господа, получите некоторое представление о них, если я расскажу об одном случае, совершенно неожиданно пришедшем мне сейчас в голову. Однажды в гостях, где присутствовал подлинно великий и просвещенный человек, Шеридан...

Неизвестно, какая очередная пошлость в виде анекдота была бы брошена на могилу Шеридана, этого поистине многострадального человека, если б тут не вбежал запыхавшийся малый в бурой ливрее и не объявил, что на дворе льет дождь, и по этой причине девятичасовой дилижанс подъехал к дому, и если тут кто-нибудь собирается в город, то у него (девятичасового дилижанса) есть одно место внутри.

Мистер Минс вскочил, и ни удивленные восклицания, ни мольбы остаться не поколебали его решения воспользоваться свободным местом. Но тут выяснилось, что коричневый шелковый зонтик запропастился неизвестно куда; а так как кучер дилижанса больше ждать не мог, он поехал обратно к "Лебедю", велев передать Минсу, чтобы тот "бежал что есть духу" ему вдогонку. Только минут через десять мистер Минс спохватился, что забыл коричневый шелковый зонтик с ручкой слоновой кости в том дилижансе, который доставил его сюда. Более того, так как он не был выдающимся бегуном, то не удивительно, что, хоть он и мчался "во весь дух", дилижанс - последний дилижанс - уехал, не дождавшись его.

Часа в три утра мистер Минс слабо постучал в дверь своего дома на Тэвисток-стрит, прозябший, мокрый, удрученный и злой. Утром он составил завещание, и его поверенный сообщил нам по секрету, а мы по секрету сообщаем читателям, что в завещании не упомянут пи Октавиус Бадден, ни миссис Амелия Бадден, ни их сын Александер Бадден.

предыдущая главасодержаниеследующая глава





© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2016
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://charles-dickens.ru/ "Charles-Dickens.ru: Чарльз Диккенс"