[ Чарльз Диккенс ]




предыдущая главасодержаниеследующая глава

Рассказы

Глава I. Пансион (Перев. И. Гуровой)

1

Миссис Тибс была бесспорно самой аккуратной, самой хлопотливой и самой бережливой маленькой особой, когда-либо вдыхавшей лондонский дым; а дом миссис Тибс был, несомненно, самым чистеньким на всей Грейт-Корэм-стрит. И черный ход, и черная лестничка, и парадная дверь, и парадное крыльцо, и медная ручка, и дощечка на двери, и дверной молоток, и полукруглое окошко над дверью сияли и сверкали, потому что их неутомимо белили, чистили пемзой, скребли и терли. Медную дощечку с интересной надписью "Миссис Тибс" так старательно полировали, что просто удивительно, как она ни разу не загорелась от постоянного трения. На окнах малой гостиной были жалюзи, напоминавшие терку, в большой гостиной - синие с золотом занавески и шторы "до самого верха", как часто хвастала преисполненная гордости миссис Тибс. Фонарь в прихожей был прозрачен, как мыльный пузырь, вы отражались в каждом столе и прилипали к свежеотлакированным стульям. Перила были натерты воском, и даже прутья, державшие лестничную дорожку, блестели так, что вы невольно жмурились.

Миссис Тибс не отличалась высоким ростом, а мистер Тибс отнюдь не был великаном. К тому же, ноги у него были весьма короткие, но зато лицо - чрезвычайно длинное. По отношению к своей жене он играл роль 0 в 90 - при ней он был чем-то, без нее - ничем. Миссис Тибс разговаривала без остановки. Мистер Тибс говорил редко, но если представлялась возможность ввернуть словечко, когда следовало бы промолчать, он никогда не упускал ее. Миссис Тибс не выносила длинных историй; мистер Тибс постоянно пытался рассказать длиннейший анекдот, конца которого не слышали даже его ближайшие друзья. Начинался он так: "Помню, когда я служил волонтером в тысяча восемьсот шестом году, меня вызвали..." но поскольку он говорил очень тихо и медленно, а его прекрасная половина - очень громко и быстро, ему редко удавалось прибавить что-нибудь к этому вступлению. Он был жалким рассказчиком, Агасфером остроумия.

Мистер Тибс имел счастье состоять в пенсионном списке, получая примерно сорок три фунта пятнадцать шиллингов десять пенсов в год. Его отец, мать и пять достойных отпрысков этой благородной фамилии получали такие же суммы из доходов благодарного отечества, хотя никому не было известно - за что именно. Но поскольку вышеозначенной пенсии немножко не хватало, чтобы обеспечить супружескую пару всеми благами жизни, деловитая женушка мистера Тибса решила, что полученные ею в наследство семьсот фунтов лучше всего употребить на то, чтобы нанять и обставить подходящий дом - где-нибудь в пределах той малоисследованной области Англии, которая расположена между Британским музеем и отдаленной деревушкой, именуемой Сомерс-Таун,- и открыть пансион. В конце концов выбор пал на Грейт-Корэм-стрит. Обставили соответствующим образом дом; наняли двух служанок и мальчика для услуг; и в утренних газетах появилось объявление, уведомлявшее почтенную публику, что "шесть персон найдут все удобства уютного частного дома в лоне почтенного музыкального семейства, обитающего в десяти минутах ходьбы от" ...любого места. Начали поступать бесчисленные ответы, подписанные самыми разнообразными инициалами. Казалось, все буквы алфавита внезапно были охвачены жаждой получить комнату с полным пансионом. Переписка с желающими была обширна, а тайна, окружавшая ее,- глубока. "О. Н. не согласен на это". "М. Н. Е. не нравится то". "М. О. Т. считает условия неподходящими", а "К. В. не выносит французской кухни". Но, наконец, в доме миссис Тибс "на условиях, приемлемых для обеих заинтересованных сторон", поселились три джентльмена. Снова газеты украсились объявлениями, и некая дама с двумя дочерьми приготовилась увеличить - не свое семейство, но число жильцов миссис Тибс.

- Какая очаровательная женщина эта миссис Мейпл-сон! - сказала миссис Тибс, сидя вместе с супругом у камина после завтрака, когда джентльмены отправились к местам своих занятий.- Просто очаровательная! - повторила низенькая миссис Тибс, разговаривая больше сама с собой, поскольку она никогда не интересовалась мнением мужа.

- И обе дочки прелестны. К обеду нужно заказать рыбу. Они сегодня в первый раз будут с нами обедать.

Мистер Тибс положил кочергу перпендикулярно к совку и попробовал было заговорить, но вспомнил, что сказать ему нечего.

- Барышни очень любезны,- продолжала миссис Тибс,- они сами вызвались привезти свое фортепьяно.

Мистер Тибс вспомнил, как в тысяча восемьсот шестом году его вызвали... но не осмелился высказать это вслух. Тут его осенила блестящая идея.

- А ведь, пожалуй...- сказал он.

- Будь так добр, не прислоняйся головой к обоям,- прервала миссис Тибс.- И не ставь ноги на каминную решетку - это еще хуже.

Тибс отодвинул голову от обоев, а ноги от решетки и продолжал: - А ведь, пожалуй, одна из этих барышень начнет строить глазки молодому Симпсону, а ты знаешь, брак...

- Что?! - взвизгнула миссис Тибс.

Тибс скромно повторил вышеприведенное предположение.

- Прошу тебя не говорить о подобных вещах,- сказала миссис Тибс.- Брак! Еще чего! Чтобы нагло лишить меня жильцов! Нет, нет, ни за что на свете!

Тибс про себя решил, что это событие более чем вероятно, но поскольку он никогда не спорил с женой, то положил конец разговору, заметив, что "пора двигаться на работу". Он всегда уходил в десять часов утра и возвращался в пять дня, пропахший сыростью и с перепачканным лицом. Никто не знал, куда он ходит и чем занимается, но миссис Тибс с важным видом заявляла, что у него дела в Сити.

Две мисс Мейплсон и их одаренная родительница прибыли днем в наемной карете, сопровождаемые невероятным количеством багажа. Коридор заполнили сундуки, коробки, шляпные картонки, зонтики, гитары в футлярах и всяческие пакеты, заколотые булавками. Тут поднялась такая возня с вещами, такая беготня с горячей водой, чтобы дамы могли умыться, такой хаос, упреки в адрес слуг, накаливание атмосферы и щипцов для завивки, каких Грейт-Корэм-стрит никогда раньше не знавала. Низенькая миссис Тибс была совершенно в своей стихии: хлопотала, болтала без умолку, раздавала полотенца и мыло, словно кастелянша больницы. Только когда дамы, наконец, разошлись по своим спальням и углубились в сложную процедуру переодевания к обеду, дом обрел обычное спокойствие.

- Ну, как девочки - ничего? - осведомился мистер Симпсон у мистера Септимуса Хикса, другого жильца, пока они коротали время в ожидании обеда, развалившись па диванах в гостиной и созерцая свои лакированные туфли.

- Не знаю,- ответил мистер Септимус Хикс, высокий бледный молодой человек, носивший очки и черную ленту вокруг шеи вместо шейного платка,- весьма интересная личность, поэтический студент-медик, проходивший практику в больнице, и "очень талантливый юноша". Он обожал "втискивать" в разговор всевозможные цитаты из "Дон-Жуана", не обращая внимания, насколько они уместны,- в этом отношении он был замечательно независим. Его собеседник, мистер Симпсон, принадлежал к числу тех молодых джентльменов, которые играют в обществе ту же роль, что статисты на сцене, но обладают для своего амплуа еще меньшими данными, чем самый бездарный актер. Голова у него была пуста, как большой колокол собора св. Павла. Он одевался, тщательно следуя сборникам карикатур, именуемым модными журналами, и писал "водевиль" через "а".

- Возвращаясь домой, я наткнулся в коридоре на дьявольское множество картонок,- томно протянул мистер Симпсон.

- Предметы туалета, без сомнения,- предположил почитатель "Дон-Жуана":

 ...белье и кружева лежали там, 
 Чулки, гребенки, туфли и все те 
 Безделки, что иль украшают дам, 
 Иль сохраняют свежесть красоте.

- Мильтон? - осведомился мистер Симпсон.

- Нет, Байрон,- презрительно ответил мистер Хикс. Он был в этом совершенно уверен, потому что никого другого не читал.

- Ш-ш. Вот и девочки! - И оба начали громко разговаривать.

- Миссис Мейплсон, мисс Мейплсон, мисс Мейплсон - мистер Хикс. Мистер Хикс - миссис Мейплсон, мисс Мейплсон, мисс Мейплсон,- сказала раскрасневшаяся миссис Тибс, которая перед этим руководила операциями на кухне внизу и теперь напоминала восковую куклу в жаркий день.

- Мистер Симпсон, прошу прощения - мистер Симпсон - миссис Мейплсон, мисс Мейплсон, мисс Мейплсон,- и то же самое наоборот.

Джентльмены принялись учтиво расшаркиваться с таким видом, словно жалели, что руки их не превратились в ноги, ибо они не знали, куда их деть; дамы улыбнулись, присели, опустились в кресла и нагнулись за уроненными носовыми платками; джентльмены остановились у окна; миссис Тибс разыграла прелестную пантомиму со служанкой, которая явилась задать какой-то вопрос относительно соуса к рыбе; затем барышни посмотрели друг на друга, а остальные, казалось, открыли неожиданные красоты в узоре каминной решетки.

- Джулия, милочка,- обратилась миссис Мейплсон к младшей дочери голосом, достаточно громким, чтобы все ее услышали.- Джулия!

- Что, маменька?

- Не горбись.- Это было сказано с целью привлечь общее внимание к фигуре дочери, достоинства которой были несомненны. Все присутствующие, естественно, устремили взоры на мисс Джулию, и наступила новая пауза.

- Вы себе представить не можете, какой грубиян кучер вез нас сегодня! - конфиденциальным тоном обратилась миссис Мейплсон к миссис Тибс.

- Боже мой! - ответила та с видом величайшего сочувствия.

Она не успела ничего прибавить, потому что служанка опять появилась в дверях и начала посылать хозяйке настойчивые сигналы.

- По моему мнению, кучера наемных карет - всегда грубияны,- вкрадчиво сказал мистер Хикс.

- Совершенно справедливо! - ответила миссис Мейплсон с таким выражением, как будто подобная мысль никогда прежде не приходила ей в голову.

- Кэбмены тоже,- сказал мистер Симпсон.

Это замечание не имело успеха, так как никто ни словом, ни жестом не выдал хотя бы малейшей осведомленности о привычках и обычаях кэбменов.

- Робинсон, что вам, наконец, надо? - сказала миссис Тибс служанке, которая уже пять минут кашляла и сморкалась за дверью, стараясь привлечь к себе внимание хозяйки.

- С вашего позволения, мэм, хозяину нужна чистая смена,- ответила застигнутая врасплох служанка.

Молодые люди отвернулись к окну и громко прыснули, точно пробки вылетели из двух бутылок с лимонадом; дамы прижали к губам носовые платочки, а низенькая миссис Тибс выскочила из комнаты, чтобы дать Тибсу чистое белье, а служанке - нагоняй.

Вскоре затем появился мистер Колтон, последний из жильцов, оказавшийся удивительно умелым собеседником. Мистер Колтон был пожилой фат - старый холостяк. Он часто говаривал, что, хотя его лицо нельзя назвать красивым в строгом смысле слова, оно, однако, поражает своей оригинальностью. И он был совершенно прав. При взгляде на него невольно вспоминался круглый дверной молоток, полулев-полуобезьяна, причем это сравнение можно было распространить и на его характер и на стиль его разговора. Мистер Колтон топтался на месте, пока все остальное двигалось вперед. Он ни разу в жизни не придумал новой темы для беседы и не высказал самостоятельной мысли; но если речь шла о чем-нибудь давно известном или, продолжая сравнение, если кто-нибудь его дергал, он начинал барабанить с необычайной быстротой. Порой у него бывал приступ нервного тика, и это, можно сказать, его приглушало, потому что в таких случаях он производил вдвое меньше шума, чем обычно, когда надоедливо твердил - тук-тук-тук - одно и то же. До сих пор не женившись, он все еще высматривал невесту с деньгами. Он имел пожизненную ренту, около трехсот фунтов в год, был чрезвычайно тщеславен и безмерно себялюбив. Он приобрел репутацию безукоризненно вежливого человека и каждый день прогуливался по Гайд-парку и Риджент-стрит.

Этот почтенный человек решил держаться с миссис Мейплсон как можно любезнее - правду говоря, каждый из присутствующих желал проявить себя с самой лучшей стороны, ибо миссис Тибс сочла полезным прибегнуть к тонкой хитрости и дала джентльменам понять, что дамы весьма богаты, а дамам намекнула, что все джентльмены - "завидная партия". Легкий флирт, думала она, поможет ей удерживать всех жильцов, не приводя ни к каким другим последствиям.

Миссис Мейплсон, предприимчивая вдова лет пятидесяти, была хитра, практична и красива. Она проявляла нежнейшую заботливость по отношению к своим дочерям, в доказательство чего постоянно твердила о своей готовности вторично выйти замуж, если это окажется полезным ее милочкам - другой побудительной причины у нее, разумеется, быть не могло. Да и сами "милочки" не были нечувствительны к перспективе "солидного семейного очага". Одной из них исполнилось двадцать пять, другая была на три года моложе. За четыре сезона они побывали на всевозможных водах, играли в лотерею по курзалам, читали на балконах, торговали на благотворительных базарах, танцевали на балах, разговаривали о чувствах,- словом, делали все, что только может сделать трудолюбивая девушка, по пока - безуспешно.

- Как мистер Симпсон великолепно одевается,- шепнула Матильда Мейплсон своей сестре Джулии.

- Чудесно,- согласилась младшая.

Великолепный джентльмен, о котором шла речь, был во фраке каштанового цвета с бархатным воротником и манжетами такого же оттенка - костюм, напоминающий тот, что облекает фигуру аристократического инкогнито, снисходящего до исполнения роли "щеголя" в пантомиме у Ричардсона.

- Какие бакенбарды! - сказала мисс Джулия.

- Очаровательные! - поддержала ее сестра.- А волосы!

Эти волосы напоминали парик и отличались той искусной волнистостью, которая свойственна сияющим локонам шедевров, увенчивающих восковые бюсты в витрине Бар- тело на Риджент-стрит; а бакенбарды, сходившиеся под подбородком, казались теми завязками, на которых этот парик держался, пока надобность в них не отпала благодаря изобретению патентованных невидимых пружин.

- С вашего позволения, обед подан, мэм,- сказал, впервые появляясь на сцене, мальчик для услуг, одетый в перелицованный черный сюртук своего хозяина.

- О! Мистер Колтон, вы поведете миссис Мейплсон? Благодарю вас!

Мистер Симпсон предложил руку мисс Джулии, мистер Септимус Хикс пошел с прелестной Матильдой, и вся процессия проследовала в столовую. Мистер Тибс был представлен трем дамам, трижды подпрыгнул, как фигурка на голландских часах, в которой скрыта мощная пружина, после чего быстро юркнул на свое место на нижнем конце стола, где с облегчением спрятался позади суповой миски, из-за которой видны были только его глаза. Жильцы уселись - дама, кавалер, дама, кавалер попеременно, как ломти хлеба и мяса на тарелке с сандвичами, и затем миссис Тибс приказала Джеймсу открыть блюда. Открылись лососина, раковый соус, суп из гусиных потрохов и обычное сопровождение: картофель в виде окаменелостей и кусочки поджаренного хлеба, формой и размером напоминавшие игральные кости.

- Супу миссис Мейплсон, дорогой,- сказала хлопотунья миссис Тибс. При посторонних она всегда называла мужа "дорогой". Тибс, потихоньку жевавший хлеб и подсчитывавший, сколько времени ему ждать рыбы, торопливо налил суп, сделал на скатерти лужицу и поставил на нее стакан, чтобы не заметила жена.

- Мисс Джулия, позвольте предложить вам рыбки?

- Будьте так добры - только поменьше - ах, довольно! Благодарю вас. (На тарелку был положен кусочек величиной с грецкий орех.)

- Джулия всегда очень мало ест,- заметила миссис Мейплсон мистеру Колтону.

Молоток стукнул один раз. Он увлеченно пожирал рыбу глазами и поэтому ответил только: "А!"

- Дорогой,- сказала миссис Тибс своему супругу, когда все остальные были обслужены,- а тебе чего положить?

Вопрос сопровождался взглядом, запрещавшим просить рыбу, так как ее осталось мало. Но Тибс решил, что нахмуренные брови вызваны лужицей на скатерти, и поэтому хладнокровно ответил:

- Ну... рыбки, я думаю.

- Ты сказал - рыбы, дорогой? (Брови снова хмурятся.)

- Да, дорогая,- ответил злодей, и лицо его выразило острый голод.

Из глаз миссис Тибс чуть не брызнули слезы, когда она перекладывала на тарелку своего "подлого муженька" - так она мысленно назвала его - последний съедобный кусок лососины.

- Джеймс, передайте это вашему хозяину и заберите у вашего хозяина нож.

Последнее было сознательной местью, поскольку Тибс не умел есть рыбу без помощи этого инструмента. Таким образом, он был вынужден, действуя кусочком хлеба и вилкой, бесплодно гонять по тарелке частички лососины из расчета - одна удачная попытка на семнадцать неудачных.

- Уберите первое, Джеймс, - сказала миссис Тибс, едва Тибс докончил четвертый глоток, и приборы исчезли с быстротой молнии.

Дайте мне кусочек хлеба, Джеймс,- воскликнул бедный "хозяин дома", терзаемый муками голода.

- Не обращайте внимания на хозяина, Джеймс,- сказала миссис Тибс,- займитесь жарким.

Эта фраза была произнесена тем голосом, каким дамы обычно говорят со слугами при гостях, то есть тихим, но настолько выразительным, что его, подобно театральному шепоту, слышат все.

Прежде чем стол был снова уставлен блюдами, последовала пауза - нечто вроде интермедии, во время которой мистер Симпсон, мистер Колтон и мистер Хикс достали каждый по бутылке - сотерна, португальского белого и хереса - и угостили всех, кроме Тибса. Его всегда забывали.

Антракт между рыбой и обещанным жарким затянулся.

Мистер Хикс воспользовался удобным случаем. Он не мог удержаться от чрезвычайно уместной цитаты:

 Говядина на островах редка, 
 Козлятину там варит житель дикий. 
 А если четверть жарится быка, 
 То, значит, праздник наступил великий.

"Как неделикатно,- подумала низенькая миссис Тибс,- говорить такие вещи".

- О,- сказал мистер Колтон,- Том Мур - мой любимый порт.

- И мой,- сказала миссис Мейплсон.

- И мой,- сказала мисс Джулия.

- И мой,- добавил мистер Симпсон.

- Вспомните его творенья,- продолжал молоток.

- Еще бы!- уверенно сказал Симпсон.

- Вспомните "Дон-Жуана",- возразил мистер Септимус Хикс.

- Письмо Джулии,- вставила мисс Матильда.

- Есть ли что-нибудь великолепнее "Огнепоклонников"? - осведомилась мисс Джулия.

- Еще бы! - сказал Симпсон.

- Или "Рая и пери",- сказал старый фат.

- Да, или "Рая и пэра",- повторил Симпсон, думая, что превосходно выходит из положения.

- Все это очень мило,- возразил мистер Септимус Хикс, который, как мы намекали выше, никогда ничего не читал, кроме "Дон-Жуана",- но где вы найдете что-нибудь восхитительнее описания осады в начале седьмой песни?

- Кстати об осадах,- сказал Тибс, пережевывая хлеб,- когда я был волонтером в тысяча восемьсот шестом году, меня вызвал из рядов наш командир, сэр Чарльз Бруствер,- мы проводили ученье там, где теперь Лондонский университет,- и говорит: "Тибс",- говорит он...

- Попросите вашего хозяина, Джеймс,- сказала миссис Тибс ужасающе внятным голосом,- попросите вашего хозяина, если он не собирается разрезать птицу, передать блюдо мне.

Обескураженный волонтер немедленно принялся за работу и разрезал птицу почти так же быстро, как его жена расправилась с бараньей ногой. Докончил ли он свой анекдот - неизвестно, по во всяком случае этого никто не слышал.

Итак, лед был сломан, новоприбывшие совсем освоились с обстановкой, и все почувствовали себя свободнее, особенно Тибс, судя по тому, что после обеда он немедленно уснул. Мистер Хикс и дамы красноречиво обсуждали поэзию, театры, письма лорда Честерфилда*,- мистер Колтон подкреплял все сказанное непрерывным стуком. Миссис Тибс горячо поддерживала любое замечание миссис Мейплсон, а мистер Симпсон, поскольку он все время улыбался и через каждые четыре минуты произносил "да" и "конечно", несомненно понимал, о чем идет речь. Мужчины явились в гостиную почти сразу вслед за дамами. Миссис Мейплсон и мистер Колтон сели играть в криббедж, а молодежь развлекалась музыкой и разговорами. Девицы Мейплсон исполняли чарующие дуэты, аккомпанируя себе на гитарах, украшенных воздушными голубыми лентами. Мистер Симпсон, смотревший сквозь розовые очки, заявил, что он в восторге; а мистер Хикс пребывал на седьмом небе поэзии - или в седьмой песне "Дон-Жуана", что, впрочем, для него было одно и то же. Миссис Тибс была совершенно покорена новыми жильцами, а мистер Тибс провел вечер как обычно - заснул, проснулся, заснул опять и проснулся к ужину.

* (...письма лорда Честерфилда...- известный литературный памятник ("Письма лорда Честерфилда своему сыну"), является сводом житейских и моральных правил английской аристократии XVIII века.)

Но собираясь воспользоваться привилегией романистов и позволить "миновать долгим годам", мы, однако, возьмем на себя смелость обратиться к читателям с просьбой вообразить, что после вышеописанного обеда прошло шесть месяцев и что в течение этого времени жильцы миссис Тибс пели, танцевали, ходили вместе в театр и на выставки, как часто делают леди и джентльмены, живущие в одном пансионе. И пусть читатели представят себе, что по истечении этого времени мистер Септимус Хикс как-то рано утром получает у себя в спальне (выходящая на улицу мансарда) записку от мистера Колтона, в которой тот просит его сделать милость навестить его (мистера Колтона) в его апартаментах на третьем этаже, выходящих во двор, как только мистеру Хиксу это будет удобно.

- Передайте мистеру Колтону, что я сейчас приду,- сказал мистер Хикс мальчику для услуг.- Постойте, что, мистер Колтон нездоров? - взволнованно осведомился студент-медик, надевая одеялообразный халат.

- Да нет, как будто нет, сэр,- ответил мальчик.- С вашего разрешения, вид у него какой-то чудной.

- Ну, это еще не значит, что он болен,- рассеянно отозвался Хикс.- Ладно, сейчас спущусь.

Мальчик помчался вниз с ответом, а взволнованный Хикс выскочил сразу вслед за ним. "Тук, тук..." - "Войдите". Дверь отворяется - виден мистер Колтон, сидящий в мягком кресле. Обмен рукопожатий, мистеру Хиксу предложен стул. Короткая пауза. Мистер Хикс кашлянул, мистер Колтон взял понюшку табаку. Это было одно из тех свиданий, когда собеседники не знают, с чего начать. Молчание нарушил мистер Септимус Хикс.

- Я получил записку,- робко начал он голосом простуженного Панча.

- Да,- последовал ответ,- получили.

- Именно.

- Да.

И хотя этот диалог должен был доставить им полное удовлетворение, оба джентльмена почувствовали, что сказано еще не все, и поступили так, как поступило бы в подобном случае большинство людей, а именно - с решительным видом уставились на стол. Однако разговор был начат, и мистер Колтон продолжил его двойным стуком. Он всегда выражался напыщенно.

- Хикс,- сказал он,- я послал за вами ввиду некоторых приготовлений, которые должны будут произойти в этом доме в связи с предстоящей свадьбой.

- Свадьбой!- ахнул Хикс, и по сравнению с ним Гамлет, увидевший призрак своего отца, показался бы спокойным и довольным.

- Свадьбой,- подтвердил молоток.- Я послал за вами, дабы выразить то великое доверие, которое я к вам питаю.

- Вы меня не выдадите? - беспокойно спросил Хикс, от волнения позабывший все цитаты.

- Это я - выдам вас? Вы-то меня не выдадите?

- Никогда; до самой моей смерти никто не узнает, что вы приложили руку к этому делу! - отозвался крайне встревоженный Хикс. Лицо его побагровело, а волосы встали дыбом, словно он находился на сиденье электрофорной машины, работающей полным ходом.

- Рано или поздно это должно стать известным - я полагаю, еще до истечения года,- сказал с величайшим самодовольством мистер Колтон.- Возможно, мы обзаведемся детьми.

- Мы?! Но вы же к этому не имеете отношения?

- Еще как имею!

- Но каким же образом?..- спросил растерявшийся Хикс.

Поглощенный своим счастьем, Колтон не заметил, что они с Хиксом не понимают друг друга. Он откинулся на спинку кресла.

- О Матильда! - томно вздохнул дряхлый фат, прижав правую руку к груди, чуть левее четвертой пуговицы жилета, считая снизу.- О Матильда!

- Какая Матильда? - воскликнул Хикс, вскакивая.

- Матильда Мейплсон,- ответил Колтон, тоже вставая.

- Я женюсь на ней завтра утром,- сказал Хикс.

- Ложь! - ответил его собеседник.- На ней женюсь я!

- Вы?

- Я!

- Вы женитесь на Матильде Мейплсон?

- На Матильде Мейплсон.

- Мисс Мейплсон выходит за вас?

- Мисс Мейплсон? Нет, миссис Мейплсон!

- Боже мой! - воскликнул Хикс, падая на стул.- Вы женитесь на матери, а я на дочери!

- Чрезвычайно странное совпадение! - ответил мистер Колтон.- И к тому же весьма неприятное; дело в том, что Матильда намерена держать все в тайне от дочерей, пока бракосочетание не совершится, и поэтому не хочет просить никого из своих друзей быть посаженым отцом. По некоторым веским причинам мне тоже не хотелось бы до поры до времени посвящать в это дело своих знакомых; вследствие чего я послал за вами, дабы узнать, не сделаете ли вы мне одолжение выступить в роли отца?

- Я был бы счастлив, уверяю вас,- сказал Хикс сочувственным тоном,- но, понимаете, я выступаю в роли жениха. Одно часто бывает следствием другого, но совмещать обе эти роли как-то не принято. А Симпсон? Я уверен, что он с радостью вам поможет.

- Мне бы не хотелось обращаться к нему,- ответил Колтон.- Он такой осел.

Мистер Септимус Хикс поднял взор к потолку, потом опустил его на пол, и, наконец, его осенило.

- Пусть отцом будет хозяин дома, Тибс,- предложил он и привел двустишие, удивительно подходившее и к Тибсу и к парочке:

 О силы неба! Что за страшный вид! 
 Отец на пару бедную глядит!

- Эта мысль у нее приходила мне в голову,- сказал мистер Колтон,- но, видите ли, Матильда но неизвестной мне причине очень не хочет, чтобы миссис Тибс узнала об этом, пока все не будет кончено. Естественная стыдливость, знаете ли.

- Он добрейшее существо, если уметь подойти к нему,- сказал мистер Септимус Хикс.- Велите ему ничего не говорить жене, убедите его, что она не рассердится,- и он тут же согласится. Мой брак должен остаться тайным из-за ее матери и моего отца; поэтому Тибсу надо приказать хранить молчание.

В эту минуту у парадной двери послышался робкий двойной стук, равный одному самоуверенному. Это был Тибс. Это мог быть только он, потому что никто другой не тратил пяти минут на вытирание ног. Он ходил уплатить по счету булочнику.

- Мистер Тибс,- ласковым голосом позвал мистер Колтон, перегнувшись через перила.

- Сэр? - откликнулся обладатель грязной физиономии.

- Будьте так любезны, поднимитесь сюда на минутку.

- С удовольствием, сэр,- ответил Тибс, в восторге от того, что его заметили. Мистер Колтон тщательно затворил дверь. Тибс положил шляпу на пол (как часто делают застенчивые люди), сел на предложенный стул и огляделся с таким изумлением, словно его вызвали на суд инквизиции.

- Довольно неприятное событие, мистер Тибс, - произнес Колтон внушительно,- вынуждает меня обратиться к вам за советом и просить вас не сообщать того, что я собираюсь сказать, вашей супруге.

Тибс изъявил согласие, недоумевая про себя, какого дьявола тот натворил, и предполагая, что он по меньшей мере перебил все парадные графины.

Мистер Колтон продолжал:

- Я оказался, мистер Тибс, в довольно неприятном положении.

Тибс поглядел на мистера Септимуса Хикса так, словно думал, что именно присутствие мистера Хикса, придвинувшего кресло столь близко к собрату-жильцу, и составляет неприятность этого положения, но, не зная, что сказать, ограничился восклицанием: "Неужто?"

- Теперь,- продолжал молоток,- разрешите мне просить вас не проявлять никаких признаков удивления, которые могла бы услышать прислуга, когда я скажу вам - подавите чувство изумления! - что двое из обитателей этого дома намерены завтра утром сочетаться браком.- И он отодвинул свое кресло на несколько футов, чтобы получше насладиться эффектом столь неожиданного сообщения.

Если бы Тибс опрометью выскочил из комнаты, шатаясь, спустился бы с лестницы и упал в обморок в нижнем коридоре, если бы он, вне себя от удивления, выпрыгнул из окна в извозчичий двор, расположенный за домом, его поведение показалось бы мистеру Колтону менее необъяснимым, чем то спокойствие, с которым он просто сунул руки в карманы невыразимых и, чуть ли не хихикнув, сказал:

- А как же.

- Вы не изумлены, мистер Тибс? - вопросил мистер Колтон.

- Да нет, сэр, чего же,- отозвался Тибс.- В конце концов это естественно. Когда молодые люди часто видятся, сами знаете...

- Конечно, конечно,- сказал Колтон с неописуемым самодовольством.

- Вы, значит, не видите в этом ничего необычного? - спросил мистер Септимус Хикс, все это время в немом удивлении взиравший на Тибса.

- Нет, сэр,- ответил Тибс.- Я тоже был таким в его годы,- и он самым настоящим образом улыбнулся.

"У меня, значит, дьявольски моложавый вид!" - с восторгом подумал старый фат, знавший, что он на добрых десять лет старше Тибса.

- В таком случае перейдем сразу к делу,- продолжал он.- Я хотел бы знать, согласны ли вы быть посаженым отцом?

- Разумеется,- ответил Тибс, все еще не проявляя пи малейшего изумления.

- Согласны?

- Само собой,- подтвердил Тибс, по-прежнему спокойный, как портер, с которого сдули пену.

Мистер Колтон горячо пожал руку порабощенному мужу и поклялся ему в вечной дружбе. Хикс, преисполненный удивления и радости, последовал его примеру.

- Признайтесь же,- спросил мистер Колтон у Тибса, поднимавшего с пола свою шляпу.- Были вы удивлены?

- И не говорите! - ответила эта высокая персона, взмахнув рукой.- И не говорите! Когда я услышал об ртом в первый раз...

- Так неожиданно,- сказал Септимус Хикс.

- Понимаете, так странно - обращаться ко мне,- сказал Тибс.

- В общем и целом - необыкновенно! - воскликнул престарелый жуир, и все трое рассмеялись.

- Послушайте,- начал Тибс, притворив открытую было дверь и давая полную волю подавляемому дотоле смеху.- Меня беспокоит одно - что все-таки скажет его отец?

Мистер Септимус Хикс поглядел па мистера Колтона.

- Да, но смешнее всего то,- произнес последний, в свою очередь поддаваясь веселью,- что у меня нет отца. Хе-хе-хе!

- У вас-то отца нет, зато у него есть,- сказал Тибс.

- У кого? - поинтересовался мистер Септимус Хикс.

- Как у кого? У него.

- У кого - у него? Вам известна моя тайна? Вы обо мне говорите?

- О вас? Нет. Вы же знаете, о ком я говорю,- отвечал Тибе, выразительно подмигивая.

- Ради бога, о ком вы говорите? - спросил мистер Колтон, которого, как и Септимуса Хикса, эта путаница совсем сбила с толку.

- О мистере Симпсоне, разумеется,- ответил Тибе.- О ком же еще?

- Я понял все,- сказал любитель Байрона,- Симпсон завтра утром женится на Джулии Мейплсов.

- Само собой,- ответил Тибс с глубоким удовлетворением,- конечно, женится.

Потребовался бы карандаш Хогарта, чтобы изобразить - наше слабое перо не в силах его описать - выражение, появившееся на лицах мистера Колтона и мистера Септимуса Хикса при этом неожиданном заявлении. Равным образом невозможно описать,- хотя, быть может, наши читательницы без труда вообразят,- к каким хитростям прибегли три красавицы, чтобы так прочно поймать каждая своего поклонника. Каковы бы ни были их уловки, они увенчались успехом. Мать прекрасно знала, что ее дочери собираются выйти замуж, а дочки равным образом были осведомлены о намерениях своей достопочтенной родительницы. Однако будет приличнее, решили они, если каждая притворится, будто ничего не знает о двух других помолвках; было также желательно устроить все свадьбы в один и тот же день, чтобы один из тайных союзов, став явным, не повлиял неблагоприятным образом на другие. Отсюда недоразумение между мистером Колтоном и мистером Септимусом Хиксом, и отсюда же предварительный уговор с неосторожным Тибсом.

На следующее утро мистер Септимус Хикс вступил в брак с мисс Матильдой Мейплсон. Мистер Симпсон также соединился "священными узами" с мисс Джулией, посаженым отцом которой был Тибс - "впервые в этой роли". Мистер Колтон, не столь пылкий, как эти молодые люди, был порядком обескуражен двойным открытием, и поскольку он затруднялся найти человека, который вручил бы ему его невесту, он подумал, что лучший выход из создавшегося положения - вовсе от нее отказаться. Его нареченная, однако, "воззвала", как выразился ее адвокат на слушании дела "Мейплсон против Колтона - нарушение брачного обязательства", "с разбитым сердцем к поруганным законам своей страны". Ей было присуждено возмещение ущерба в размере одной тысячи фунтов, каковую сумму несчастному дверному молотку и пришлось уплатить. Мистер Септимус Хикс как-то ушел на больничный обход, да так и не пришел обратно. Его оскорбленная жена проживает в настоящее время с матерью в Булони. Мистеру Симпсону, имевшему несчастье потерять жену через шесть недель после свадьбы (она сбежала с офицером, пока супруг ее временно пребывал по Флитской тюрьме, куда попал, не будучи в состоянии оплатить счетец, представленный ее модисткой) и лишенному наследства отцом, который вскоре после этого умер, посчастливилось, однако, найти постоянную работу в модной парикмахерской, поскольку уход за волосами был наукой, к которой он всегда проявлял большой интерес. Занимаемая должность, естественно, открывала перед ним широкие возможности для ознакомления с обычаями и образом мыслей избранных кругов английской аристократии. Этому счастливому обстоятельству мы обязаны появлением блестящих творений гения, его великосветских романов, которые, пока существует тонкий вкус - враг литературы, испорченной романтическими преувеличениями, чопорностью или пошлыми шутками,- будут неизменно поучать и развлекать мыслящую часть общества.

Остается добавить, что в результате этого нагромождения неурядиц пансион бедной миссис Тибс лишился всех своих обитателей, за исключением одного, без которого она как раз могла бы обойтись,- ее мужа. Несчастный вернулся домой после свадьбы в состоянии легкого опьянения и под влиянием винных паров, возбуждения и отчаяния дошел до того, что осмелился перечить своей разгневанной супруге. С этого рокового часа ему было предписано питаться на кухне, пределами которой его остроумие и будет отныне ограничено: по приказанию миссис Тибс туда перенесена для его исключительного пользования складная кровать. Возможно, что в этом уединении он сможет, наконец, докончить свой анекдот о волонтерах.

В утренних газетах снова появилось объявление. Описание его результатов откладывается до следующей главы.

2

"Что ж! - сказала себе низенькая миссис Тибс как-то утром, сидя в большой гостиной дома на Грейт-Корэм-стрит и занимаясь починкой ковровой дорожки с площадки второго этажа,- все кончилось не так уж плохо, и если придет благоприятный ответ на объявление, все комнаты снова будут заняты".

Миссис Тибс опять принялась штопать дорожку шерстяной ниткой, настороженно прислушиваясь к тому, как почтальон (доставка письма - два пенса) выстукивает свой путь по улице из расчета - пенни за удар молотка. В доме царила глубокая тишина, нарушаемая одним только тихим звуком: несчастный Тибс чистил в чулане сапоги джентльменов, аккомпанируя себе слабым жужжаньем - жалкой пародией на звонкую песню.

Почтальон приблизился к дверям. Он остановился; миссис Тибс - тоже. Стук - легкая суматоха - письмо - оплаченное.

"Т. И. желает здравствовать И. Т. и Т. И. просит передать, что я видела объявление И она доставит себе удовольствие самой сделать вам Визит в 12 часов завтрешнего утра.

Т. И. извиняется Перед И. Т., что не предупредила раньше Но я надеюсь это вас Не утрудит

Искренне ваша

Среда вечером".

Низенькая миссис Тибс несколько раз внимательно перечла этот документ, и чем больше она в него углублялась, тем больше запутывалась в смешении первого и третьего лица, в переходе от "Т. И." к "я" и появлении "вы" вместо "И. Т.". Почерк напоминал спутанную нить размотавшегося клубка, а бумага была хитро сложена точным квадратом, в правом углу которого стыдливо ютился адрес. Обратную сторону этого изящного послания украшала большая красная облатка, в сочетании с разнообразными кляксами удивительно напоминавшая раздавленного таракана. Сбитой с толку миссис Тибс было ясно только одно - кто-то должен прийти в двенадцать часов. Поэтому в гостиной немедленно - в третий раз за утро вытерли пыль, сдвинули с места несколько стульев и художественно разбросали соответствующее количество книг, чтобы создать непринужденную обстановку. Упомянутую дорожку отправили на ее место, вниз, а миссис Тибс отправилась наверх "приводить себя в порядок".

Часы на Новой церкви св. Панкраса пробили двенадцать. Воспитательный дом с похвальной вежливостью отозвался через десять минут, еще какой-то святой отбил четверть, и затем громкий удар дверного молотка возвестил прибытие дамы в ротонде цвета начинки сливового пирога, в такой же шляпке с целой оранжереей искусственных цветов, в белой вуали и с зеленым зонтиком, отороченным каймой из тончайших кружев.

Посетительницу (толстую и краснолицую) провели в гостиную, миссис Тибс представилась, и переговоры начались.

- Я пришла по объявлению,- сказала незнакомка таким голосом, словно она две недели без передышки играла на губной гармонике.

- Да! - сказала миссис Тибс, медленно потирая руки и глядя будущей жилице прямо в лицо - в подобных случаях она непременно проделывала и то и другое.

- За деньгами я не постою,- заявила дама,- но желаю жить в тишине и объединении.

Миссис Тибс, разумеется, согласилась с таким совершенно естественным желанием.

- Я нахожусь под постоянным наблюдением моего собственного врача,- продолжала владелица ротонды.- Одно время я страдала ужасным буддизмом - я совсем покоя не знаю с тех пор, как скончался мистер Блосс.

Миссис Тибс взглянула на вдову усопшего Блосса и подумала, что он в свое время тоже совсем не знал покоя. Этого она, разумеется, сказать не могла, и потому на ее лице отобразилось глубокое сострадание.

- Я вам буду причинять много беспокойств,- сказала миссис Блосс,- но за беспокойства я готова платить. У меня курс лечения, который требует постоянного внимания. В половине девятого я принимаю в кровати одну баранью котлету и в десять утра - вторую.

Миссис Тибс, само собой разумеется, выразила бедняжке свое глубокое сочувствие, и плотоядная миссис Блосс начала с удивительной быстротой договариваться об остальных условиях.

- Значит, не забудьте,- сказала она, когда все было улажено.- Моя спальня будет на третьем этаже и выходить на улицу?

- Да, сударыня.

- И вы найдете, где поместить мою горничную Агнес?

- Ну, конечно.

- И выделите погреб для моего портера в бутылках?

- С величайшим удовольствием. Джеймс приготовит его для вас к субботе.

- А я присоединюсь к обществу за завтраком в воскресенье утром,- сказала миссис Блосс,- я специально поднимусь с постели.

- Очень хорошо,- согласилась миссис Тибс самым любезным образом, потому что солидные рекомендации были взаимно "предъявлены и затребованы" и не могло быть никаких сомнений в том, что новая жилица очень богата.

- Такое странное совпадение,- продолжала миссис Тибс, изображая на лице то, что она считала чарующей улыбкой,- у нас сейчас проживает джентльмен очень слабого здоровья - некий мистер Гоблер. Он занимает Заднюю гостиную.

- Соседнюю комнату? - спросила миссис Блосс.

- Соседнюю комнату,- подтвердила хозяйка.

- Какая близость! - воскликнула вдова.

- Он почти никогда не встает,- сообщила миссис Тибс шепотом.

- Господи! - вскричала миссис Блосс тоже шепотом.

- А если он встанет,- продолжала миссис Тибс,- нам никак не удается уговорить его снова лечь.

- Боже мой! - ахнула изумленная миссис Блосс, пододвигая свой стул поближе к миссис Тибс.- А чем он страдает?

- Дело в том, видите ли,- с большой охотой объяснила миссис Тибс,- что у него совсем нет желудка.

- Чего нет? - переспросила миссис Блосс в неописуемой тревоге.

- Желудка нет,- повторила миссис Тибс, покачивая головой.

- Господи помилуй! Какое необычайное заболевание! - пролепетала миссис Блосс, поняв это сообщение буквально и изумляясь тому, что джентльмен без желудка счел необходимым где-то столоваться.

- Я говорю, что у него нет желудка,- объяснила словоохотливая миссис Тибс,- в том смысле, что пищеварение у него так расстроено, а внутренности в таком беспорядке, что ему от желудка нет никакого проку - скорее только неприятности.

- В первый раз слышу такое! - воскликнула миссис Блосс.- Его состояние, пожалуй, хуже моего.

- О да,- ответила миссис Тибс,- конечно.

Она сказала это с уверенностью: широчайшая ротонда сливового цвета показывала, что болезнью мистера Гоблера миссис Блосс во всяком случае не страдает.

- Вы разбудили мое любопытство,- сказала миссис Блосс, поднимаясь, чтобы удалиться.- Как я жажду его увидеть!

- Он обычно раз в неделю обедает за общим столом,- ответила миссис Тибс.- Я думаю, в воскресенье вы его увидите.

И миссис Блосс, которой пришлось удовольствоваться этим приятным обещанием, стала медленно спускаться по лестнице, все время подробно описывая свои болезни, а миссис Тибс провожала ее, испуская на каждой ступеньке сочувственный возглас. Джеймс (на этот раз кирпичного цвета - он чистил ножи) взлетел по кухонной лестнице и отворил входную дверь, после чего миссис Блосс, распрощавшись, медленно удалилась по теневой стороне улицы.

Представляется излишним объяснять, что дама, которую мы только что проводили до дверей (и которую две служанки рассматривают сейчас из окон третьего этажа), была крайне вульгарна, невежественна и себялюбива. Ее отошедший в иной мир супруг в свое время успешно занимался изготовлением пробок и нажил таким образом приличное состояние. У него не было родственников, кроме одного племянника, и не было друзей, кроме собственной кухарки. В один прекрасный день первый имел наглость попросить заимообразно пятнадцать фунтов; в отместку дядюшка на следующее утро сочетался браком со второй и тут же составил завещание, содержавшее излияния справедливого гнева на племянника (который вместе с двумя сестрами жил на сто фунтов в год), и назначил новобрачную единственной наследницей всего своего имущества. Как-то после завтрака он заболел и после обеда умер. В богатой церкви, прихожанином которой он был, красуется похожая на каминную полку мраморная доска, исчисляющая его добродетели и оплакивающая его кончину. Он не просрочил ни одного векселя и не дал ближнему ни одного гроша.

В характере вдовы и единственной душеприказчицы этого благородного человека странно сочетались хитрость и простодушие, щедрость и скупость. По ее понятиям не было ничего приятнее жизни в пансионе, а поскольку ей нечего было ни делать, ни желать, она, естественно, вообразила, что опасно больна,- убеждение, усердно поддерживавшееся ее врачом, доктором Уоски, и ее горничной Агнес, у которых были свои причины потакать ее самым вздорным фантазиям.

Со времени катастрофы, описанной в предыдущей главе, миссис Тибс побаивалась юных жилиц. В настоящее время под ее кровом проживали только представители сильного пола, и когда все собрались за обеденным столом, она воспользовалась случаем, чтобы сообщить о предстоящем приезде миссис Блосс. Джентльмены приняли это известие со стоическим равнодушием, а миссис Тибс всецело отдалась приготовлениям к приему страдалицы. Третий этаж чистили, скребли и мыли так, что на потолке большой гостиной появилось сырое пятно. Сверкающие, как хрусталь, графины, синие кувшины, мебель красного дерева, белоснежные покрывала, занавески и салфетки увеличивали комфорт и делали помещение еще более роскошным. Оно постоянно обогревалось жаровней, а камин топился каждый день. Движимое имущество миссис Блосс прибывало по частям. Сперва бутылки портера в большой плетеной корзине и зонтик; затем бесчисленные сундуки; затем пара башмаков и шляпная картонка; затем кресло с надувной подушкой; затем набор пакетов подозрительного вида и, наконец, "последними по порядку, но не по важности", миссис Блосс и ее горничная Агнес - в шерстяном платье вишневого цвета, ажурных чулках и легких туфельках, как переодетая Коломбина.

Шум и суматоха при водворении герцога Веллингтона в Оксфорде в качестве почетного ректора университета и в сравнение не идут с шумом и суматохой, поднявшимися при водворении миссис Блосс в ее новое жилище. Правда, на сей раз ученый доктор гражданского права не произносил речи, построенной по лучшим классическим образцам, но зато здесь присутствовали всякие другие старые бабы, которые говорили столь же уместные вещи и столь же хорошо понимали, что говорят. Процедура переезда так утомила пожирательницу котлет, что она отказалась в этот день покинуть свою комнату; поэтому ей наверх отнесли баранью котлетку, пикули, пилюлю, пинту портера и другие лекарства.

- Что бы вы думали, мэм? - вопросила хозяйку пронырливая Агнес на третьем часу их пребывания в доме миссис Тибс.- Что бы вы думали, мэм? Владелица-то пансиона замужем.

- Замужем! - воскликнула миссис Блосс, принимая пилюлю и запивая ее портером.- Замужем! Не может быть!

- Ей-богу, мэм,- настаивала Коломбина,- и ее муж, мэ-м, живет - хи-хи-хи - живет на кухне, мэм.

- На кухне!

- Да, мэм, и - хи-хи-хи - горничная говорит, что его пускают в комнаты только по воскресеньям, и что миссис Тибс заставляет его чистить сапоги джентльменам, и что он иногда моет окна, и что как-то рано утром, когда он на балконе мыл окно большой гостиной, он увидел на той стороне улицы джентльмена, который раньше здесь жил, и крикнул ему: "Эй, мистер Колтон, как поживаете, сэр?" - тут прислужница так расхохоталась, что у миссис Блосс возникли серьезные опасения, как бы она не довела себя до припадка.

- Ну и ну! -сказала миссис Блосс.

- Да! И с вашего разрешения, мэм, служанки иногда угощают его джином, и тогда он плачет и говорит, что ненавидит свою жену и жильцов, и начинает их щекотать.

- Щекотать жильцов! - вскрикнула встревоженная миссис Блосс.

- Нет, мэм, не жильцов - служанок.

- Ах, только-то! - сказала миссис Блосс, совершенно успокоенная.

- Он хотел было поцеловать меня, вот сейчас, когда я шла по кухонной лестнице,- негодовала Агнес,- но я ему показала, коротышке!

Эти сведения, к сожалению, совершенно соответствовали истине. Непрерывные унижения и пренебрежение, дни, проведенные на кухне, и ночи на складной кровати окончательно сломили остатки воли несчастного волонтера. Ему не с кем было делиться своими обидами, кроме служанок, и они волей-неволей стали его наперсницами. Правдой, как ни странно, было и то, что маленькая слабость, которая, вероятно, появилась у него, когда он подвизался на военном поприще, казалось, росла по мере того, как его удовольствия урезались. Он стал прямо-таки донжуаном подвального этажа.

На следующий день, в воскресенье, завтрак был накрыт в парадной гостиной к десяти часам утра вместо обычных девяти, потому что но праздникам всегда завтракали на час позже. Тибс облачился в воскресный костюм - черный сюртук, чрезвычайно короткие потертые штаны, очень длинный белый жилет, белые чулки, белый галстук и блюхеровские башмаки - и поднялся в вышеозначенную гостиную. Там еще никого не было, и от скуки он начал осушать молочник при помощи чайной ложки.

По лестнице зашаркали чьи-то туфли. Тибс метнулся к стулу, и в комнату вошел суровый господин лет пятидесяти, с лысиной на макушке и воскресной газетой в руках.

- Доброе утро, мистер Ивенсон,- смиренно сказал Тибс, сопровождая приветствие чем-то средним между кивком и поклоном.

- Здравствуйте, мистер Тибс,- ответил владелец туфель, затем уселся и, не прибавив ни слова, погрузился в свою газету.

- Вы не слышали, сэр, мистер Уисботл сегодня в городе? - осведомился Тибс, не зная, что сказать.

- Слышал,- ответил строгий джентльмен.- В пять часов утра он высвистывал "Легкую гитару"* у меня за стеной.

* ("Легкая гитара"- популярная песенка, музыка Бернетта.)

- Свист для него - первое удовольствие,- сказал Тибс, слегка ухмыляясь.

- Да. А для меня - нет,- лаконично ответил Ивенсон.

Мистер Джон Ивенсон обладал приличным доходом, источником которого служили дома, расположенные в пригородах Лондона. Это был мрачный брюзга и убежденный радикал, посещавший всевозможные собрания с единственной целью возмущаться всем, что там предлагалось. Мистер Уисботл, наоборот, был заядлым тори. Он служил в министерстве Лесов и Рощ в качестве клерка и считал свою должность весьма аристократической. Он знал книгу пэров наизусть и мог без запинки сообщить адрес любой знатной особы. У него были хорошие зубы и превосходный портной. Мистер Ивенсон глубоко презирал подобные качества, и в результате они с Уисботлом постоянно спорили к вящей пользе остальных обитателей пансиона. Следует добавить, что помимо пристрастия к свисту мистер Уисботл обладал еще глубокой уверенностью в своем певческом таланте. Кроме них двоих и джентльмена в задней гостиной, в пансионе проживали еще мистер Альфред Томкинс и мистер Фредерик О'Блири. Мистер Томкинс был конторщиком у виноторговца и тонким ценителем живописи с необычайно развитым чувством прекрасного. Мистер О'Блири был недавно импортированный ирландец; он находился еще в совершенно диком состоянии и приехал в Англию с целью стать аптекарем, клерком в одном из правительственных учреждений, актером, репортером, вообще - чем придется: он не отличался привередливостью. Он был на дружеской ноге с двумя малозаметными членами парламента от Ирландии и устраивал всем жильцам бесплатную пересылку писем. У него не было никаких сомнений, что его природные достоинства откроют ему путь к блестящей карьере. Он носил клетчатые невыразимые и, проходя по улице, заглядывал под все дамские шляпки. Манерами и наружностью он напоминал Орсона*.

* (Орсон - герой старинного французского романа о Валентине и его брате Орсоне, жителе лесов, вскормленном медведицей.)

- Вот и мистер Уисботл,- сказал Тибс; и действительно, появился мистер Уисботл в голубых туфлях и пестром халате, насвистывая "Di piacer"*.

* ("Di piacer" (итал.) - известная ария из оперы Россини "Сорока-воровка".)

- Доброе утро, сэр,- снова сказал Тибс. Это была почти единственная фраза, с которой он к кому-либо обращался.

- Здравствуйте, Тибс,- снисходительно ответил любитель музыки и, подойдя к окну, засвистел еще громче.

- Прелестная ария! - прорычал Ивенсон, не отрываясь от газеты.

- Рад, что вам нравится,- отозвался весьма польщенный Уисботл.

- А не кажется ли вам, что она выиграет, если вы будете свистеть погромче? - спросил бульдог.

- По-моему, нет,- возразил ничего не подозревающий Уисботл.

- Вот что я вам скажу, Уисботл,- начал Ивенсон, который уже несколько часов копил злобу,- в следующий раз, когда вы ощутите желание высвистывать "Легкую гитару" в пять часов утра, я попрошу вас предварительно высунуть голову в окно. Не то я выучусь играть на цимбалах, выучусь, разрази...

Появление миссис Тибс с ключами в крохотной корзиночке перебило эту угрозу и помешало ее закончить.

Миссис Тибс извинилась за опоздание; прозвучал колокольчик; Джеймс внес чайник и выслушал распоряжение доставить неограниченное количество гренков и поджаренной грудинки. Тибс пристроился в конце стола и, подобно Навуходоносору, принялся за кресс-салат*. Появились Томкинс и О'Блири. Произошел обмен утренними приветствиями, и был заварен чай.

* (...подобно Навуходоносору, принялся за кресс-салат. - По библейскому преданию, вавилонский царь Навуходоносор (604-561 гг. до н. э.) за грехи "отлучен был от людей, ел траву, как вол...")

- Боже мой! - вскричал Томкинс, смотревший в окно.- Ах... Уисботл... умоляю, идите сюда... скорей!

Мистер Уисботл встал из-за стола, все остальные подняли голову.

- Вы видите,- говорил знаток живописи, устанавливая Уисботл а в правильную позицию,- немножко подвиньтесь... вот так... вы видите, как чудесно освещена левая сторона сломанной трубы на доме номер сорок восемь?

- Господи! Конечно! - ответил Уисботл восхищенным тоном.

- В первый раз вижу, чтобы предмет так бесподобно выделялся на фоне чистого неба! - ахал Альфред.

Все (за исключением Джона Ивенсона) поспешили присоединиться к его восторгам, ибо мистер Томкинс обладал репутацией человека, замечающего красоту там, где никто другой не мог ее разглядеть,- и репутацией вполне заслуженной.

- Я часто любовался печной трубой на Колледж- Грин в Дублине - она была намного эффектней,- сказал патриотически настроенный О'Блири, который никогда не допускал, чтобы Ирландию хоть в чем-нибудь превзошли.

Его заявление было встречено с очевидным недоверием, поскольку мистер Томкинс объявил, что никакая труба в Соединенном Королевстве - будь то сломанная или целая - не может сравниться по красоте с трубой дома № 48.

Дверь неожиданно распахнулась, и Агнес ввела миссис Блосс, одетую в муслиновое платье цвета герани и щеголяющую огромными золотыми часами, соответствующей цепочкой и великолепным набором колец с гигантскими камнями. Все кинулись предлагать стул, все были представлены. Мистер Джон Ивенсон слегка наклонил голову, мистер Фредерик О'Блири, мистер Альфред Томкинс и мистер Уисботл кланялись, как китайские болванчики в колониальной лавке; Тибс потер руки и начал описывать круги по комнате. Кто-то заметил, что он закрыл один глаз и ритмично задвигал веками другого; это было истолковано как подмигивание, и говорят, что оно адресовалось Агнес. Мы опровергаем рту клевету, и пусть кто-нибудь посмеет возразить.

Миссис Тибс шепотом осведомилась о здоровье миссис Блосс. Миссис Блосс с великолепным презрением к памяти Линдли Меррея* самым обстоятельным образом ответила на различные вопросы, вслед за чем наступила пауза, во время которой кушанья начали исчезать с ужасающей быстротой.

* (Линдли Меррей (1745-1826) - автор многочисленных учебников английской грамматики, американец по происхождению, поселившийся в Англии.)

- Не правда ли, мистер О'Блири, вам очень понравились позавчера дамы, которые ехали на прием во дворец? - спросила миссис Тибс, надеясь, что завяжется разговор.

- Да,- ответил Орсон с набитым ртом.

- Вам вряд ли приходилось видеть что-либо подобное прежде? - подсказал Уисботл.

- Да,- кроме утренних приемов у вице-короля.

- Неужели они могут сравниться с нашими приемами?

- Они куда роскошнее.

- Ах, не скажите,- заметил аристократ Уисботл,- вдовствующая маркиза Пабликкеш была одета просто великолепно, да и барон Шлаппенбахенхаузен тоже.

- По какому поводу он представлялся ко двору? - спросил Ивенсон.

- По поводу своего прибытия в Англию.

- Так я и думал,- проворчал радикал.- Что-то не слышно, чтобы эти господа представлялись по поводу своего отъезда. Они не так глупы.

- Разве кто обяжет их синетурой,- слабым голосом сказала миссис Блосс, вступая в разговор.

- Во всяком случае,- уклончиво заметил Уисботл,- Это замечательное зрелище.

- А вам не приходило в голову,- вопросил неугомонный радикал,- вам не приходило в голову, что эти бесценные украшения общества оплачиваете вы сами?

- Мне это, конечно, приходило в голову,- сказал Уисботл, уверенный, что приводит неопровержимый довод,- мне это приходило в голову, и я согласен их оплачивать.

- Ну, так мне это тоже приходило в голову,- возразил Джон Ивенсон,- и я не согласен их оплачивать. С какой стати? Я говорю - с какой стати? - продолжал любитель политики, откладывая газету и стуча пальцем по столу.- Существуют два великих принципа - спрос...

- Дорогая, будь добра, чашечку чая,- перебил Тибс.

- И предложение...

- Будьте любезны, передайте, пожалуйста, чашку мистеру Тибсу,- сказала миссис Тибс, прерывая это доказательство и бессознательно иллюстрируя его.

Нить рассуждений оратора была оборвана. Он допил свой чай и снова взялся за газету.

- Если погода будет хорошая,- объявил мистер Альфред Томкинс, обращаясь ко всему обществу,- я поеду сегодня в Ричмонд и вернусь оттуда на пароходе. Игра света и тени на Темзе великолепна; контраст между синевой неба и желтизной воды бывает бесподобен.

Мистер Уисботл замурлыкал: "Ты струись, река, сверкая".

- У нас в Ирландии великолепные пароходы,- сказал О'Блири.

- И правда,- сказала миссис Блосс, обрадованная тем, что разговор коснулся понятного предмета.

- Удобства необычайные,- сказал О'Блири.

- Очень необычайные,- поддержала миссис Блосс.- Когда мистер Блосс был жив, обязательства принуждали его ездить по делам в Ирландию. Я ездила с ним, и то, как дамы и джентльмены удобствовались койками, это просто неописательно.

Тибс, прислушивавшийся к этому диалогу, вытаращил глаза и явно был склонен задать какой-то вопрос, но взгляд жены остановил его. Мистер Уисботл рассмеялся и сказал, что Томкинс придумал каламбур; Томкинс тоже рассмеялся и сказал, что ничего не придумывал.

Завтрак закончился, как обычно кончаются завтраки. Разговор замер, собеседники начали играть своими ложечками. Джентльмены поглядывали в окна, бродили по ком- пате и, оказавшись около двери, исчезали один за другим. Тибс, по приказанию жены, удалился в буфетную, чтобы проверить недельный счет зеленщика, и, наконец, миссис Тибс и миссис Блосс остались одни.

- Господи боже мой,- заговорила последняя,- я чувствую ужасную слабость. Как странно! (Что действительно было странно, принимая во внимание поглощенные ею за утро четыре фунта всяких яств.) Между прочим,- продолжала миссис Блосс,- я еще не видела этого мистера... как бишь его?

- Мистера Гоблера? - подсказала миссис Тибс.

- Да.

- О!- сказала миссис Тибе.- Это таинственный человек. Завтрак, обед и ужин посылаются ему наверх, и он иногда неделями не выходит из своей комнаты.

- Я его не видела и не слышала,- повторила миссис Блосс.

- Сегодня вечером услышите,- ответила миссис Тибс.- По вечерам в воскресенье он обычно стонет.

- Меня никогда никто так не интересовал! - воскликнула миссис Блосс.

Тихий двойной стук прервал их разговор. Доложили о докторе Уоски, который затем и появился в гостиной. Это был низенький толстяк с красным лицом, одетый, разумеется, в черное и носивший белый накрахмаленный шейный платок. У него была прекрасная практика и недурной капиталец, который он накопил, неизменно потакая самым нелепым фантазиям всех женщин всех семей, куда его приглашали. Миссис Тибс выразила намерение удалиться, но ее попросили остаться.

- Ну-с, милая дама, как мы себя чувствуем? - осведомился Уоски сладким голосом.

- Плохо, доктор, очень плохо,- еле слышно ответила миссис Блосс.

- А! Нам надо поберечься, надо непременно следить за собой,- сказал угодливый Уоски, щупая пульс своей интересной пациентки.- Как наш аппетит?

Миссис Блосс покачала головой.

- Наш уважаемый друг нуждается в самом заботливом уходе,- отнесся Уоски к миссис Тибс, которая, разумеется, выразила полное согласие.- Впрочем, полагаясь на всеблагое провидение, я надеюсь, что с нашей помощью она еще поправится.

Миссис Тибс попыталась представить себе, на что будет похожа пациентка, когда она еще поправится.

- Мы должны принимать порошочки,- сказал хитрый Уоски.- А кроме того, обильное питание, и самое главное - беречь наши нервы; нам ни в коем случае нельзя поддаваться нашей чувствительности. Мы должны пользоваться всем, чем можем,- заключил доктор, пряча гонорар,- и не волноваться.

- Милейший человек! - воскликнула миссис Блосс, когда доктор уже садился в свой экипаж.

- Очаровательный! Такой галантный! - ответила миссис Тибс, и колеса загремели, увозя доктора Уоски дурачить других страждущих дам и прикарманивать новые гонорары.

Поскольку мы уже ранее имели случай описать обед в пансионе миссис Тибс и поскольку все обеды там бывали обычно похожи один на другой, мы не будем утомлять наших читателей подробностями хозяйственной жизни этого заведения и прямо перейдем к событиям, сообщив предварительно, что таинственный обитатель задней гостиной был ленивым себялюбцем и ипохондриком, который все время жаловался на свое здоровье и никогда не болел. Его характер во многом напоминал характер миссис Блосс, и поэтому между ними вскоре завязались самые дружеские отношения. Мистер Гоблер был высок, худ и бледен, вечно воображал, что у него что-то болит, и его брюзгливое лицо постоянно морщилось; короче говоря, он был похож на человека, которого насильно заставили опустить ноги в таз со слишком горячей водой.

На протяжении двух-трех месяцев после появления миссис Блосс на Грейт-Корэм-стрит Джон Ивенсон изо дня в день становился все более злобным и язвительным; кроме того, в его манерах появилась еще большая внушительность, которая ясно показывала, что он, по его мнению, сделал какое-то открытие и ждет только удобного случая, дабы им поделиться. Случай этот, наконец, представился.

Как-то вечером обитатели пансиона, собравшись в большой гостиной, предавались обычным занятиям. Мистер Гоблер и миссис Блосс играли в криббедж за карточным столиком возле среднего окна; мистер Уисботл у фортепьяно описывал полукруги на вращающейся табуретке, листая ноты и мелодично напевая; Альфред Томкинс сидел за круглым столом и, усердно растопырив локти, набрасывал карандашом голову, значительно превосходившую размерами его собственную; О'Блири читал Горация, старательно делая вид, что все понимает; а Джон Ивенсон подсел к рабочему столику миссис Тибс и полушепотом вел с ней серьезный разговор.

- Уверяю вас, миссис Тибс,- говорил радикал, прижимая указательным пальцем муслин, над которым она трудилась,- уверяю вас, что только мое искреннее желание быть вам полезным заставило меня рассказать об этом. Повторяю, я весьма опасаюсь, что Уисботл пытается добиться благосклонности этой молодой женщины - Агнес - и что он постоянно встречается с ней в кладовой второго этажа над крыльцом. Вчера из своей комнаты я отчетливо слышал там голоса. Я немедленно открыл дверь и тихонько прокрался на площадку; там я застал мистера Тибса, которого, как видно, тоже потревожили... Боже мой, миссис Тибс, вы меняетесь в лице!

- Нет, нет, пустяки,- поспешно возразила миссис Тибс,- просто в комнате жарко.

- Она красная! - воскликнула миссис Блосс за карточным столиком.- Бубны - моя счастливая масть.

- Если бы я поверила, что это мистер Уисботл,- помолчав, продолжала миссис Тибс,- он немедленно оставил бы мой дом.

- А дама? - снова донесся голос миссис Блосс.

- А если бы я поверила,- с угрозой добавила хозяйка,- если бы я поверила, что ему помогает мистер Тибс...

- Валет бит! - заметил мистер Гоблер.

- О,- вкрадчиво сказал Ивенсон (он любил делать гадости),- я искренне надеюсь, что мистер Тибс тут ни при чем. Он всегда казался мне таким безобидным.

- И мне тоже! - зарыдала низенькая миссис Тибс, проливая слезы как из лейки.

- Ш-ш! Ш-ш! Ради бога... миссис Тибс... подумайте... все заметят... ради бога, успокойтесь,- шептал Джон Ивенсон, боясь, что его план сорвется.- Мы самым тщательным образом разберемся в этом деле, и я буду счастлив вам помочь.

Миссис Тибс поблагодарила его чуть слышным голосом.

- Когда вы придете к заключению, что все в доме уснули,- высокопарно сказал Ивенсон,- и если вы, не зажигая свечи, встретитесь со мной у лестничного окна перед дверью моей спальни, я думаю, нам удастся выяснить, кто же эти лица, и затем вы сможете принять меры, какие сочтете нужными.

Убедить миссис Тибс не представляло большого труда; ее любопытство было задето, ревность разбужена, и собеседники скоро условились обо всем. Миссис Тибс взялась за свое шитье, а Джон Ивенсон, засунув руки в карманы, начал ходить по комнате, как будто ничего не произошло. Партия в криббедж окончилась, и завязался общий разговор.

- Ну, мистер О'Блири,- сказал музыкальный волчок, поворачиваясь на своей оси,- как вам понравился в тот вечер Воксхолл?

- Очень недурно,- ответил Орсон, которого сад привел в совершенный восторг.

- Приходилось ли вам видеть что-нибудь равное представлению капитана Росса?* А?

* (Капитан Росс - известный арктический мореплаватель, вернувшийся в Англию в 1833 году после четырехлетних поисков северо-западного прохода (вокруг Канады); вслед за этим в некоторых театрах были поставлены на сцене пьесы, где он был главным героем.)

- Нет,- ответил патриот с обычной своей оговоркой,- нигде не приходилось, кроме Дублина.

- Я встретил там графа де Канки и капитана Фицтомпсона,- сказал Уисботл,- они были восхищены.

- В таком случае представление несомненно великолепно,- огрызнулся Ивенсон.

- Мне особенно понравилось, как начучелены белые медведи,- заметила миссис Блосс.- В ихних мохнатых белых шкурах они точь-в-точь полярные медведи, правда, мистер Ивенсон?

- Я бы скорее сказал, что они похожи на кондуктора омнибуса, вставшего на четвереньки,- ответил брюзга.

- Я был бы весьма доволен нашим посещением Вокс-холла,- простонал Гоблер,- если бы я не схватил там страшную простуду, после чего мои боли ужасно усилились. Мне пришлось принять несколько ванн, прежде чем я рискнул покинуть свою комнату.

- Эти ванны с душем - прелестная вещь! - воскликнул Уисботл.

- Превосходная! - сказал Томкинс.

- Восхитительная,- поддакнул О'Блири (он однажды видел такую ванну перед мастерской жестянщика).

- Отвратительные аппараты! - возразил Ивенсон, чья неприязнь распространялась почти на все предметы - как одушевленные, так и неодушевленные.

- Отвратительные, мистер Ивенсон? - в страшном негодовании переспросил Гоблер.- Отвратительные! Подумайте, какую пользу они приносят, вспомните, сколько жизней они спасли, вызывая испарину!

- Что верно, то верно,- проворчал Джон Ивенсон, переставая мерить шагами крупные квадраты ковра.- Я был таким ослом, что однажды позволил установить такую штуку у себя в спальне. Черт возьми! Чтобы полностью излечить меня, хватило одного раза,- даже полгода спустя, стоило мне увидеть ее, как я весь покрывался испариной.

Это заявление было встречено легким смехом, который еще не утих, когда появился Джеймс, неся поднос, нагруженный остатками барашка, дебютировавшего еще за обедом, а также хлебом, сыром, кружочками масла среди леса петрушки, целым маринованным грецким орехом и третью другого, и прочим. Мальчик исчез и снова вернулся с другим подносом, на котором стояли стаканы и кувшины горячей и холодной воды. Джентльмены принесли свои бутылки; горничная поставила под карточный столик разнообразные подсвечники накладного серебра, и слуги удалились на покой.

Жильцы пододвинули стулья к столу, и разговор вошел в обычное русло. Джон Ивенсон, никогда не ужинавший, развалился на диване и развлекался тем, что противоречил всем и каждому. О'Блири старался наесться до отвала, отчего в груди миссис Тибс нарастало справедливое негодование; мистер Гоблер и миссис Блосс с большой нежностью обсуждали лечение пилюлями и другие невинные забавы; а между Томкинсом и Уисботлом "завязался спор" - другими словами, они старались перекричать Друг друга, причем каждый льстил себя надеждой, что его доводы неопровержимы, и оба имели самое смутное представление о предмете своего спора. Часа два спустя жильцы и медные подсвечники попарно разошлись по своим спальням. Джои Ивенсон стянул сапоги, запер дверь и приготовился ждать, пока мистер Гоблер не удалится к себе. Последний всегда засиживался в гостиной на час дольше остальных, принимал лекарства и стонал.

Грейт-Корэм-стрит погрузилась в состояние полного покоя: было около двух часов. Изредка мимо погромыхивали извозчичьи экипажи, да какой-нибудь запоздавший клерк по пути домой в Сомерс-Таун задевал каблуком решетку угольного подвала, отчего раздавался лязг, словно хлопала печная заслонка. Доносившееся с улицы монотонное бульканье усугубляло мрачный романтизм сцены. Это стекала вода по желобу дома № 11.

"Он, вероятно, уже заснул",- подумал Джон Ивенсон, с примерным терпением выждавший более часа после того, как Гоблер покинул гостиную. Он прислушался - в доме царила мертвая тишина; тогда, погасив ночник, он приоткрыл дверь. На лестнице было темно, как в могиле.

- Ш-ш-ш, - прошипел любитель гадостей, словно римская свеча, проявляющая первые признаки того, что она намерена взорваться.

- Тс-с-с,- прошептали в ответ.

- Это вы, миссис Тибс?

- Да, сэр.

- Где?

- Здесь.

И на фоне лестничного окна, словно дух королевы Анны в последнем акте "Ричарда III", появился силуэт миссис Тибс.

- Сюда, миссис Тибс,- прошептал обрадованный сплетник,- дайте мне руку, так! Кто бы это ни был - они сейчас в кладовой; я свесился из окна и видел, как они случайно опрокинули свечу и остались в темноте. Вы не забыли снять ботинки?

- Нет,- еле выговорила трепещущая миссис Тибс.

- Хорошо; я снял сапоги, так что мы можем спуститься поближе к кладовой, перегнуться через перила и слушать.

И они прокрались вниз, а каждая ступенька скрипела, словно патентованный каток для белья по субботам.

- Готов поклясться, это Уисботл и еще кто-то! - громким шепотом воскликнул радикал после того, как они подслушивали несколько минут.

- Тише! Давайте послушаем, что они скажут! - воскликнула миссис Тибс, которая теперь, забыв обо всем остальном, превыше всего жаждала удовлетворить свое любопытство.

- Ох, если бы я только вам поверила,- кокетливо сказал женский голос,- одинокая жизнь моей хозяйки скоро кончилась бы.

- Что она говорит? - спросил мистер Ивенсон у своей спутницы, чья позиция оказалась более удобной.

- Говорит, что скоро покончит со своей хозяйкой,- ответила миссис Тибс.- Негодяйка! Они замышляют убийство.

- Я знаю, вам нужны деньги,- продолжал голос, принадлежавший Агнес.- Если я получу пятьсот фунтов, я живо ее разожгу.

- Что? Что? - снова спросил Ивенсон. Он слышал ровно столько, сколько было нужно, чтобы пробудить в нем желание услышать больше.

- Кажется, она говорит, что подожжет дом,- ответила насмерть перепуганная миссис Тибс.- Слава богу, я застрахована в "Фениксе".

- Как только ваша хозяйка даст мне согласие, милочка,- сказал мужской голос с сильным ирландским акцентом,- можете считать эти деньги своими.

- Бог ты мой! Это мистер О'Блири! - воскликнула миссис Тибс в сторону.

- Злодей!- произнес, негодуя, мистер Ивенсон.

- Во-первых,- продолжал ибериец,- надо отравить подозрением душу мистера Гоблера.

- Разумеется,- согласилась Агнес.

- Что он говорит? - снова спросил Ивенсон, задыхаясь от любопытства и шепота.

- Говорит, чтобы она отравила мистера Гоблера, а то он ее подозревает,- сообщила миссис Тибс, ошеломленная этой безжалостной гекатомбой.

- А в отношении миссис Тибс...- продолжал О'Блири.

Миссис Тибс задрожала.

- Тише! - в глубокой тревоге воскликнула Агнес как раз в то мгновение, когда с миссис Тибс чуть было не приключился обморок.- Тише!

- Сюда кто-то поднимается,- сказала Агнес ирландцу.

- Сюда кто-то спускается,- прошептал Ивенсон хозяйке пансиона.

- Спрячьтесь в малую гостиную, сэр,- сказала Агнес своему сообщнику,- у вас хватит времени, пока тот пройдет всю кухонную лестницу.

- В большую гостиную, миссис Тибс! - шепнул изумленный Ивенсон своей не менее изумленной спутнице; и оба кинулись в гостиную, ясно слыша шаги, приближающиеся и сверху и снизу.

- Что случилось? - воскликнула миссис Тибс.- Прямо как во сне. Я не вынесу, если нас тут застанут!

- Я тоже,- согласился Ивенсон, который не любил, когда смеялись на его счет.- Тише, они уже у двери.

- Вот здорово! - шепнул один из новопришедших. Это был Уисботл.

- Чудесно,- так же тихо ответил его спутник - Альфред Томкинс.- Кто бы мог подумать?

- Я же говорил,- многозначительно шептал Уисботл.- Господи помилуй! Да он уже два месяца вокруг нее увивается. Я все видел сегодня вечером, когда сидел у фортепьяно.

- Поверите ли, я ничего не заметил,- перебил Томкинс.

Не заметили! - продолжал Уисботл.- Господи помилуй! Я видел, как он шептался с ней, а она плакала, а потом, готов поклясться, услышал, как он ей что-то говорил про ночь, когда мы все ляжем.

- Они говорят о нас! - воскликнула миссис Тибс вне себя от ужаса: страшное подозрение поразило ее, и она вдруг поняла, в каком положении они очутились.

- Знаю. Я знаю,- тоскливо ответил Ивенсон, сознавая, что спасения нет.

- Что делать? Мы не можем оба оставаться здесь,- шептала миссис Тибс в состоянии частичного помешательства.

- Я вылезу через камин,- ответил Ивенсон, в самом деле собираясь это проделать.

- Невозможно,- в отчаянии сказала миссис Тибс.- Там заслонка.

- Ш-ш! - перебил ее Джон Ивенсон.

- Ш-ш! Ш-ш! - раздалось где-то внизу.

- Что это за дьявольское шипение? - сказал Альфред Томкинс, сильно сбитый с толку.

- Они там! - воскликнул сообразительный Уисботл, когда из кладовой донесся шорох.

- Слышите? - прошептали молодые люди.

- Слышите? - повторили миссис Тибс и Ивенсон.

- Пустите меня, сэр,- донесся из кладовой женский голос.

- Агнесочка! - вскричал второй голос, явно принадлежавший Тибсу, ибо ни у кого другого подобного голоса не было.- Агнесочка, прелестное созданье!

- Тише, сэр! (Слышен прыжок.)

- Аг...

- Отстаньте, сэр. Как вам не стыдно! Подумайте о вашей жене, мистер Тибс. Отстаньте, сэр!

- Моя жена! - воскликнул доблестный Тибс, находившийся, очевидно, под влиянием джина и греховной страсти. - Я ее ненавижу! Ах, Агнесочка! Когда я служил волонтером в тысяча восемьсот...

- Я сейчас закричу. Тише, сэр, слышите? (Еще прыжок и возня.)

- Что это? - испуганно вскрикнул Тибс.

- Что - что? - спросила Агнес, замирая.

- Это.

- Вот что вы натворили, сэр! - зарыдала испуганная Агнес, когда у дверей спальни миссис Тибс раздался стук, с которым не смогли бы тягаться и двадцать дятлов.

- Миссис Тибс! Миссис Тибс! - вопила миссис Блосс.- Миссис Тибс, проснитесь, во имя всего святого! (Тут снова раздалось подражание дятлу, усилившееся в десять раз.)

- Боже... Боже мой! - воскликнула удрученная половина порочного Тибса.- Она стучится ко мне. Нас обязательно найдут. Что они подумают?

- Миссис Тибс! Миссис Тибс! - снова завизжал дятел.

- Что случилось? - гаркнул Гоблер, вылетая из задней гостиной, как дракон в цирке Астли.

- О мистер Гоблер! - вскричала миссис Блосс с уместной истеричностью в голосе.- Кажется, мы горим; либо в дом забрались воры. Я слышала такой страшный шум!

- Черт побери! - снова гаркнул Гоблер. Он метнулся в свою берлогу, удачно подражая вышеозначенному дракону, и немедленно возвратился с зажженной свечой.- Как! Что происходит? Уисботл! Томкинс! О'Блири! Агнес! Какого черта? На ногах и одеты?

- Удивительно! - сказала миссис Блосс, которая сбежала вниз и взяла мистера Гоблера под руку.

- Пусть кто-нибудь немедленно позовет сюда миссис Тибс,- сказал Гоблер, входя в большую гостиную.- Что? Миссис Тибс и мистер Ивенсон!!

- Миссис Тибс и мистер Ивенсон! - по очереди воскликнули все, когда была обнаружена несчастная пара: миссис Тибс в кресле у камина, мистер Ивенсон неподалеку от нее.

Сцену, которая за этим последовала, мы предоставляем воображению читателя. Мы могли бы рассказать, как миссис Тибс тут же лишилась чувств и потребовались соединенные усилия мистера Уисботла и Альфреда Томкинса, чтобы удержать ее в кресле; как мистер Ивенсон объяснял и его объяснениям никто не верил; как Агнес опровергла обвинения миссис Тибс, доказав, что мистер О'Блири просил помочь ему добиться благосклонности ее хозяйки; и как мистер Гоблер вылил ушат холодной воды на чаяния О'Блири, объявив, что он (Гоблер) уже сделал предложение миссис Блосс и уже получил согласие; как эта дама рассчитала Агнес; как расчетливый мистер О'Блири покинул дом миссис Тибс, забыв рассчитаться; и как этот разочарованный молодой джентльмен ругает Англию и англичан и клянется, что добродетель и благородство повсюду исчезли с лица земли, "кроме Ирландии". Повторяем, мы могли бы рассказать многое, но мы склонны к самоотречению и потому рассудили за благо предоставить все это воображению читателя.

Особы, которую мы описали под именем миссис Блосс, нет более с нами. Существует миссис Гоблер: миссис Блосс покинула нас навеки. В укромном приюте в Нюингтон-Батс, вдали от шумной сумятицы этого гигантского пансиона, который мы называем светом, счастливец Гоблер и его милейшая супруга наслаждаются уединением, упиваясь своими болезнями, своим столом, своими лекарствами, хранимые благодарственными молитвами всех поставщиков животной пищи на три мили в окружности.

Мы охотно закончили бы на этом наш рассказ, если бы не тяжкий долг, исполнить который мы обязаны. Мистер и миссис Тибс разъехались по взаимному согласию с условием, что миссис Тибс будет получать одну половину тех сорока восьми фунтов пятнадцати шиллингов десяти пенсов, которые, как мы объяснили ранее, составляли годовой доход ее мужа, а мистер Тибс - другую. Он проводит вечер своей жизни, удалившись от дел, и ежегодно тратит всю свою скромную, но почетную пенсию. Он поселился среди аборигенов Уолворта, и из весьма авторитетных источников известно, что анекдот о волонтерах был досказан до самого конца в одной из небольших харчевен этого почтенного околотка.

Несчастная миссис Тибс решила продать свою мебель с аукциона и покинуть жилище, в котором ей пришлось столько выстрадать. Провести распродажу поручено мистеру Робинсу;* и непревзойденные таланты джентльменов-литераторов, связанных с его заведением, в настоящее время посвящены составлению предварительного объявления об аукционе. Оно обещает быть очень остроумным, и в нем будет содержаться семьдесят восемь слов, написанных заглавными буквами, и шесть цитат в кавычках.

* (Мистер Робинс - Джордж Робинс, известный аукционист. Аукционный зал Робинса находился на площади Ковент-Гарден и привлекал много состоятельных покупателей.)

предыдущая главасодержаниеследующая глава





© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2016
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://charles-dickens.ru/ "Charles-Dickens.ru: Чарльз Диккенс"