[ Чарльз Диккенс ]




предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава XIII. Некоторые сведения об Итенсуилле: о его политических партиях и о выборах члена, долженствующего представительствовать в парламенте этот древний, верноподданный и патриотический город

Мы откровенно признаемся, что до того момента, пока мы не погрузились в многотомные документы Пиквикского клуба, нам никогда не приходилось слышать об Итенсуилле; с такой же искренностью мы признаемся, что тщетно искали в настоящее время доказательств действительного существования этого городка. Зная, с какой глубокой верой следует относиться к каждой заметке и Заявлению мистера Пиквика, и не помышляя довериться нашей памяти в ущерб утверждениям сего великого мужа, мы обращались по интересующему нас вопросу ко всем авторитетным источникам, которые удалось нам разыскать. Мы тщательно изучали все названия, помещенные в Таблицах А и Б*, но не встретили названия "Итенсуилл"; мы внимательно исследовали каждый уголок на географических картах графств, изданных в интересах общества нашими выдающимися издателями, но наши поиски не привели ни к каким результатам. Посему мы склонны предположить, что мистер Пиквик из опасения кого-нибудь обидеть и из деликатности, столь примечательной в глазах всех, кто хорошо его знал, намеренно поставил вместо настоящего вымышленное название того города, в котором производил свои наблюдения. Наше предположение подтверждается одним обстоятельством, на первый взгляд крайне незначительным и незаметным, но если на него взглянуть с указанной точки зрения, оно не может не остановить на себе внимания. В записной книжке мистера Пиквика мы можем разобрать заметку, что места для него и его учеников заказаны были в норвичской карете; но эта заметка была потом Зачеркнута, словно для того, чтобы скрыть даже направление, в котором надлежало бы искать этот город. Мы не рискнем делать на этот счет никаких догадок, а непосредственно перейдем к своему повествованию, довольствуясь материалами, которыми нас снабдили его герои.

* (Таблицы А и Б - перечень английских городов, приложенный к закону 1832 года о выборах в парламент; в эти таблицы вошли города и населенные пункты, которым закон впервые предоставил право выбора членов парламента либо лишил этого права.)

Можно думать, что население Итенсуилла, как и многих других городков, приписывало себе исключительное и особое значение и что каждый житель Итенсуилла, сознавая, сколь важен его личный пример, долгом своим почитал примкнуть душою и сердцем к одной из двух великих партий, на которые делилось население,- к партии Синих или к партии Желтых*.

* (Синие и Желтые - в "Пиквике" синие - тори (позднее - партия консерваторов), желтые - виги (позднее - партия либералов) - две основные партии господствующих классов Англии.)

Синие не упускали случая стать в оппозицию Желтым, а Желтые не упускали случая стать в оппозицию Синим, вследствие чего, где бы ни встречались Желтые и Синие - на публичном собрании, в зале городского совета, на рынке или на ярмарке,- споры и крепкие словечки оглашали воздух. Излишне добавлять, что благодаря этим раздорам каждый вопрос в Итенсуилле становился вопросом партийным. Если Желтые предлагали сделать новую стеклянную крышу над рынком, Синие собирали митинги и проваливали это предложение; если Синие предлагали установить новый водопроводный насос на главной улице города, Желтые восставали все как один, пораженные такой чудовищной затеей. В городе были Синие лавки и Желтые лавки, Синие гостиницы и Желтые гостиницы, и даже в церкви были боковые нефы - Желтый и Синий.

Разумеется, было важно и настоятельно необходимо, чтобы у каждой из этих мощных партий был свой излюбленный печатный орган, выражавший ее мнения; соответственно в городе издавалось две газеты: "Итенсуиллская газета" и "Итенсуиллский независимый"; первая защищала принципы Синих, вторая решительно отстаивала взгляды Желтых. Прекрасные это были газеты! Что за передовые статьи и какая пламенная полемика! "Наш недостойный собрат Газета", "Эта позорная и подлая газетка Независимый", "Этот лживый и непристойный Независимый", "Этот злостный клеветнический листок Газета" и подобные разжигающие оскорбления были в изобилии рассеяны на столбцах каждой из них, в каждом номере, пробуждая чувства пламенного восхищения и негодования в сердцах горожан.

Мистер Пиквик, со свойственными ему прозорливостью и чутьем, избрал самый подходящий момент для посещения этого города. Никогда еще борьба партий в нем не достигала такого ожесточения. Почтенный Сэмюел Сламки из Сламки-Холла был кандидатом Синих, а Горацио Физкин, эсквайр из Физкин лоджа* близ Итенсуилла выдвинут был друзьями отстаивать интересы Желтых. "Газета" предупреждала избирателей Итенсуилла, что глаза не одной только Англии, но всего цивилизованного мира устремлены на них; а "Независимый" грозно вопрошал, остаются ли избиратели Итенсуилла по-прежнему славными гражданами, каковыми их всегда считали, или низкими и раболепными орудиями, недостойными называться англичанами и пользоваться благословенной свободой. Такого волнения в городе еще никогда не бывало.

* (Сламки Холл, Физкин Лодж - названия поместий кандидатов двух партий, конкурировавших на выборах; следует отметить, что Диккенс не обмолвился ни одним намеком на различие политических программ двух провинциальных помещиков, выступавших соперниками на выборах; это не является ошибкой Диккенса: если в политических программах тори и вигов его эпохи и было некоторое различие, то оно нисколько не влияло на ход избирательной "борьбы" в английской провинции. Близкое знакомство Диккенса с обстановкой и методами такой борьбы (в бытность его разъездным газетным корреспондентом) убедили его в том, что в провинции во время выборов никакой идейной борьбы между торн и вигами нет и в помине, а происходит драка между двумя политическими кликами, борющимися за теплые местечки. Потому-то классическое описание "итенсуиллских выборов" является отнюдь не карикатурой на политическую жизнь Англии времен Диккенса, но образцом реалистической сатиры.)

Был поздний вечер, когда мистер Пиквик с друзьями при помощи Сэма спустились с крыши итенсуиллской кареты. Большие синие шелковые флаги развевались из окон гостиницы "Городской Герб", а плакаты в каждом окне возвещали гигантскими буквами, что комитет почтенного Сэмюела Сламки заседает здесь ежедневно. Толпа зевак собралась на улице, внимая охрипшему человеку, который столь рьяно превозносил с балкона мистера Сламки, что лицо его стало пунцовым; но силу и остроту его аргументов несколько ослаблял неумолчный грохот четырех огромных барабанов, поставленных комитетом мистера Физкина на углу улицы. Рядом с этим человеком стоял маленький подвижной джентльмен; во время пауз он снимал шляпу и делал знак толпе, чтобы она аплодировала, что и было аккуратно выполняемо с большим энтузиазмом; так как краснолицый джентльмен продолжал говорить, пока его лицо не раскраснелось до последней степени, то казалось, что цели он достиг с таким же успехом, как если бы кто-нибудь его слышал.

Выйдя из кареты, пиквикисты очутились среди честных и независимых, немедленно испустивших три оглушительных "ура", которые, будучи подхвачены всей толпой (ибо толпе отнюдь не обязательно знать, чем вызваны крики), разрослись в такой торжествующий рев, который заставил умолкнуть даже краснолицего человека на балконе.

- Ура! - гаркнула в заключение толпа.

- Еще разок! - крикнул маленький заправила на балконе, и толпа снова заорала, словно у нее были чугунные легкие со стальным механизмом.

- Да здравствует Сламки! - вторил мистер Пиквик, снимая шляпу.

- Долой Физкина! - орала толпа.

- Долой! - кричал мистер Пиквик.

- Ура!

И снова поднялся такой рев, словно ревел целый зверинец, как ревет он, когда слон звонит в колокол, требуя завтрак.


- Кто этот Сламки? - прошептал мистер Тапмен.

- Понятия не имею,- отозвался так же тихо мистер Пиквик.- Тсс... Не задавайте вопросов. В таких случаях надо делать то, что делает толпа.

- Но, по-видимому, здесь две толпы,- заметил мистер Снодграсс.

- Кричите с тою, которая больше,- ответил мистер Пиквик.

Фолианты - и те ничего не могли бы прибавить к этому.

Они вошли в гостиницу - горланящая толпа расступилась и пропустила их. Прежде всего надлежало позаботиться о ночлеге.

Можем мы здесь получить постели? - спросил мистер Пиквик лакея.

- Не знаю, сэр,- ответил тот.- Боюсь, все занято, сэр. Сейчас наведу справки, сэр.

Через минуту он вернулся и спросил, Синие ли джентльмены. Так как ни мистер Пиквик, ни его друзья не были заинтересованы ни в одном из кандидатов, ответить на этот вопрос было затруднительно. Столкнувшись с такой дилеммой, мистер Пиквик вспомнил о своем новом друге, мистере Перкере.

- Вы знаете джентльмена по имени Перкер? - спросил он.

- Как же, сэр, знаю! Это - агент почтенного мистера Сэмюела Сламки.

- Он, кажется, Синий?

- Конечно, сэр.

- В таком случае и мы Синие,- сказал мистер Пиквик; но, заметив, что лакей колеблется, услышав такое заявление, он вручил ему визитную карточку и попросил тотчас же передать ее мистеру Перкеру, если он находится здесь.

Лакей ретировался и скоро вернулся, предложив мистеру Пиквику следовать за ним. Он ввел его в большую комнату во втором этаже, где за длинным столом, заваленным бумагами и книгами, восседал мистер Перкер.

- А, уважаемый сэр! - сказал маленький джентльмен, подходя к нему.- Очень рад вас видеть, уважаемый сэр, очень рад. Прошу садиться. Итак, вы не отказались от своего намерения. Вы приехали посмотреть выборы... а?

Мистер Пиквик ответил утвердительно.

- Жаркая борьба, уважаемый сэр,- заметил человечек.

- Очень приятно! - сказал мистер Пиквик, потирая руки.- Очень приятно наблюдать горячий патриотизм, с какой бы стороны он ни проявлялся. Вы говорите, жаркая борьба?

- О да! - ответил человечек.- Очень жаркая. Мы заняли все гостиницы в городе, а противнику оставили только пивные. Ловкий политический ход, уважаемый сэр, а?

И маленький джентльмен самодовольно усмехнулся и угостился изрядной понюшкой табаку.

- А каков может быть исход выборов? - осведомился мистер Пиквик.

- Не ясно, уважаемый сэр, в настоящее время еще не ясно. Тридцать три избирателя заперты людьми Физкина в каретном сарае "Белого Оленя".

- В каретном сарае! - ахнул мистер Пиквик, пораженный этим вторым политическим ходом.

- Да, их держат под замком, пока они не понадобятся,- продолжал маленький человек.- Вы понимаете, делается это для того, чтобы мы их не завербовали; но если бы мы и добрались до них - все равно толку никакого, потому что их умышленно спаивают. Ловкии человек - агент Физкина... очень ловкий.

Мистер Пиквик широко раскрыл глаза, но не сказал ни слова.

- Тем не менее,- мистер Перкер понизил голос почти до шепота,- мы не теряем надежды. Вчера мы устроили маленькую вечеринку... сорок пять особ женского пола, уважаемый сэр... и каждой мы подарили перед уходом зеленый зонтик.

- Зонтик! - воскликнул мистер Пиквик.

- Вот именно, сэр, вот именно. Сорок пять зеленых зонтиков, семь шиллингов шесть пенсов штука. Все женщины любят украшения... поразительный эффект имели Эти зонтики. Они обеспечили нам голоса всех мужей и доброй половины братьев... Это побивает чулки, фланель и все эти пустяки. Моя идея, уважаемый сэр! В град, в дождь, в солнцепек вам не пройти по улице и десятка ярдов, не встретив с полдюжины зеленых зонтиков.

Тут маленьким джентльменом овладел припадок веселых судорог, который прекратился только при появлении третьего лица.

Это был высокий тощий мужчина с рыжеволосой головой, начавшей лысеть, и с лицом, на котором торжественное сознание собственной значительности сочеталось с бездонным глубокомыслием. Он был облачен в длинный коричневый сюртук, черный суконный жилет и мышиного цвета панталоны. На жилете у него болтался лорнет, на голове была шляпа с очень низкой тульей и широкими полями. Вошедший был представлен мистеру Пиквику как редактор "Итенсуиллской газеты" - мистер Потт.

После нескольких вступительных слов мистер Потт повернулся к мистеру Пиквику и торжественно произнес:

- Эта борьба вызывает большой интерес в столице, сэр?

- Мне кажется, вызывает,- ответил мистер Пиквик.

- Смею думать,- продолжал Потт, ища взглядом подтверждения со стороны мистера Перкера,- смею думать, что моя статья в последнем субботнем номере до известной степени этому способствовала.

- Не может быть ни малейших сомнений! - подтвердил маленький джентльмен.

- Пресса - могущественное орудие, сэр! - сказал Потт.

Мистер Пиквик выразил полнейшее согласие с этим положением.

- Но надеюсь, сэр,- продолжал Потт,- я никогда не злоупотреблял той великой властью, которой обладаю. Надеюсь, сэр, что я никогда не направлял врученного мне благородного орудия против священного лона частной жизни или в чувствительное сердце личной репутации... Надеюсь, сэр, что я посвятил свою энергию... попыткам... может быть, слабым, да, да, слабым... внушать те принципы... которые... которые...

Тут редактор "Итенсуиллской газеты", по-видимому, запутался, мистер Пиквик пришел ему на помощь и сказал:

- Ну, конечно.

- Позвольте мне, сэр,- сказал Потт,- спросить вас, человека беспристрастного, как относится общественное мнение Лондона к моей борьбе с "Независимым"?

- Несомненно, с огромным интересом,- вмешался мистер Перкер с лукавой улыбкой, по всей вероятности случайной.

- Эта борьба,- продолжал Потт,- будет длиться, сколько у меня хватит сил, здоровья и той доли таланта, которой я одарен. От этой борьбы, сэр,- пусть она даже внесет смятение в умы людей и разожжет страсти, пусть они не смогут из-за нее выполнять повседневные обязанности,- от этой борьбы, сэр, я не откажусь, пока не раздавлю своей пятой "Итенсуиллский независимый". Я хочу, сэр, чтобы Лондон и вся страна знали, что на меня можно положиться, что я их не покину, что я решил биться, сэр, до конца!

- Ваше поведение, сэр, очень благородно,- произнес мистер Пиквик и пожал руку великодушному Потту.

- Я вижу, сэр, вы человек умный и талантливый,- сказал мистер Потт, едва переводя дух после своей пылкой патриотической декларации.- Я в высшей степени счастлив, сэр, познакомиться с таким человеком.

- А я,- ответил мистер Пиквик,- весьма польщен таким мнением. Разрешите мне, сэр, познакомить вас с моими спутниками, корреспондентами клуба, основанием которого я могу гордиться.

- Я буду в восторге,- сказал мистер Потт.

Мистер Пиквик удалился и, вернувшись со своими друзьями, представил их по всем правилам редактору "Итенсуиллской газеты".

- Теперь, дорогой мой Потт,- сказал маленький мистер Перкер,- возникает вопрос, как нам поступить с нашими друзьями.

- Полагаю, мы можем остановиться в этой гостинице,- сказал мистер Пиквик.

- В гостинице нет ни одной свободной кровати, уважаемый сэр, ни единой кровати.

- Чрезвычайно затруднительное положение,- заметил мистер Пиквик.

- Чрезвычайно! - подтвердили его спутники.

- Мне пришел в голову один план,- сказал мистер Потт,- который, мне кажется, можно с успехом привести в исполнение. В "Павлине" есть две кровати, а я беру на себя смелость заявить от имени миссис Потт, что она рада будет дать пристанище мистеру Пиквику и одному из его друзей, если два других джентльмена не возражают против того, чтобы им со слугою устроиться в "Павлине".

После некоторых настояний со стороны мистера Потта и повторных отказов со стороны мистера Пиквика, не считавшего возможным причинять неудобства или хлопоты любезной супруге мистера Потта, было решено, что это единственно осуществимый план, на каком можно остановиться. На нем и остановились, а засим, пообедав вместе в "Городском Гербе", друзья расстались: мистер Тапмен и мистер Снодграсс пошли к "Павлину", а мистер Пиквик и мистер Уинкль направили свои стопы к дому мистера Потта, условившись заранее, что утром они все соберутся в "Городском Гербе" и будут сопровождать процессию почтенного Сэмюела Сламки до того места, где будут провозглашаться кандидаты.

Семейный круг мистера Потта ограничивался им самим и его женой. У всех, кого мощный гений вознес на большую высоту, обычно имеется какая-нибудь маленькая слабость, несовместимая с основными чертами их характера и тем более примечательная. Если мистер Потт имел какую-нибудь слабость, то, быть может, заключалась она в том, что он, пожалуй, слишком подчинялся влиянию своей жены, которая, не без презрения, главенствовала над ним. Мы не считаем себя вправе как-либо подчеркивать этот факт, ибо в данном случае самые пленительные уловки миссис Потт были пущены в ход для встречи двух джентльменов.

- Моя дорогая,- сказал мистер Потт,- мистер Пиквик... мистер Пиквик из Лондона.

Миссис Потт ответила на отеческое рукопожатие мистера Пиквика очаровательной улыбкой; мистер Уинкль, который вовсе не был представлен, шаркал ногами и кланялся, забытый в темном углу комнаты.

Потт, друг мой...- сказала миссис Потт.

- Жизнь моя! - отозвался мистер Потт.

- Пожалуйста, представь другого джентльмена.

- Тысяча извинений! - сказал мистер Потт.- Разрешите... миссис Потт, мистер...

- Уинкль,- подсказал мистер Пиквик.

- Уинкль! - повторил мистер Потт, и церемония представления была закончена.

- Мы должны извиниться перед вами, сударыня,- начал мистер Пиквик,- в том, что без всякого предупреждения нарушаем ваш домашний покой.

- Прошу вас, не говорите об этом, сэр,- с живостью отвечала дражайшая половина мистера Потта.- Уверяю вас, для меня настоящий праздник увидеть новые лица! Я живу изо дня в день и неделю за неделей в этом скучном месте, никого не видя.

- Никого, дорогая моя! - лукаво воскликнул мистер Потт.

- Никого, кроме тебя,- резко отпарировала миссис Потт.

- Знаете, мистер Пиквик,- сказал хозяин в пояснение к жалобе своей жены,- мы до известной степени лишены многих развлечений и удовольствий, которыми могли бы пользоваться при иных условиях. Мое общественное положение редактора "Итенсуиллской газеты", тот вес, каким эта газета пользуется в стране, мое постоянное пребывание в водовороте политики...

- Пи, друг мой...- перебила миссис Потт.

- Жизнь моя...- отозвался редактор.

- Мне бы хотелось, друг мой, чтобы ты попробовал найти какую-нибудь тему для разговора, в которой джентльмены могли бы принять участие.

- Но, милочка...- с великим смирением возразил мистер Потт,- мистер Пиквик этим интересуется.

- И благо ему, если он может этим интересоваться,- выразительно сказала миссис Потт.- А мне до смерти надоела ваша политика, ссоры с "Независимым" и весь Этот вздор. Я просто удивляюсь, Пи, что ты лезешь со своими глупостями!

- Но, дорогая моя...- начал мистер Потт.

- Ах, вздор, и слушать не хочу,- прервала миссис Потт.- Вы играете в экарте, сэр?

- Я буду счастлив научиться под вашим руководством,- ответил мистер Уинкль.

- В таком случае придвиньте вон тот столик к окну, чтобы я не слыхала больше об этой прозаической политике.

- Джейн,- сказал мистер Потт служанке, которая внесла свечи,- пойдите вниз в контору и принесите мне пачку номеров "Газеты" за тысячу восемьсот двадцать восьмой год. Я хочу прочесть вам,- добавил редактор, обращаясь к мистеру Пиквику,- я хочу прочесть вам сейчас несколько передовых статей, которые я написал в то время о затее Желтых, задумавших назначить нового сборщика пошлин у одной из наших застав... Полагаю, они вас развлекут.

- Да, мне бы очень хотелось послушать,- сказал мистер Пиквик.

Была доставлена пачка газет, и редактор сел рядом с мистером Пиквиком.

Мы тщетно рылись в записной книжке мистера Пиквика в надежде найти хотя бы краткое изложение этих прекрасных статей. Мы имеем все основания предполагать, что он был в полном восхищении от силы и свежести их стиля; во всяком случае мистер Уинкль отметил тот факт, что глаза мистера Пиквика были закрыты, как бы от чрезмерного удовольствия, все время, пока длилось чтение.

Приглашение к ужину положило конец игре в экарте и ознакомлению с красотами "Итенсуиллской газеты". Миссис Потт была в прекраснейшем состоянии духа и в высшей степени любезна. Мистер Уинкль успел в значительной мере снискать ее расположение, и она не задумалась сообщить ему конфиденциально, что мистер Пиквик - "прелестный старичок". Это выражение отличается фамильярностью, которую очень немногие из тех, кто был близко знаком с этим колоссального ума человеком, осмелились бы себе позволить. Однако мы его сохранили, ибо оно является трогательным и убедительным показателем того уважения, с каким относились к нему все слои общества, и той легкости, с какой он находил путь ко всем сердцам и чувствам.

Был поздний час - много времени спустя, после того как мистер Тапмен и мистер Снодграсс заснули в сокровенных тайниках "Павлина",- когда два друга удалились на отдых. Дремота вскоре окутала сознание мистера Уинкля, но его чувства были взбудоражены и восхищение зажжено; и в течение многих часов, когда сон стер для него восприятие всех земных предметов, лицо и фигура любезной миссис Потт рисовались снова и снова его смятенному воображению.

Шум и суета, возвестившие о наступлении утра, могли вытеснить из головы самого романтического мечтателя в мире все ассоциации, кроме тех, которые непосредственно связывались с быстро приближавшимися выборами. Бой барабанов, звуки рожков и труб, крики людей и топот лошадей гулко проносились вдоль улиц с самого рассвета, а случайные стычки между застрельщиками обеих партий оживляли приготовления и вместе с тем приятно их разнообразили.

- Ну, Сэм,- сказал мистер Пиквик своему камердинеру, появившемуся в дверях спальни, когда он заканчивал свой туалет,- сегодня, кажется, весь город на ногах.

- Сущая потеха, сэр,- отвечал мистер Уэллер.- Наши собрались в "Городском Гербе" и уже надорвали себе глотки.

- А! - сказал мистер Пиквик.- До такой степени они преданы своей партии, Сэм?

- В жизни не видал такой преданности, сэр.

- Деятельные люди? - сказал мистер Пиквик.

- На редкость,- ответил Сэм.- Еще никогда не видал, чтобы люди столько ели и пили. Дивлюсь, как они не боятся лопнуть.

- Это излишняя доброта здешних помещиков,- заметил мистер Пиквик.

- Похоже на то,- коротко ответил Сэм.

- Они производят впечатление славных, свежих, здоровых ребят,- сказал мистер Пиквик, выглядывая из окна.

- Еще бы не свежих,- отозвался Сэм,- я с двумя лакеями из "Павлина" здорово откачивал независимых избирателен после их вчерашнего ужина.

- Откачивали независимых избирателей! - воскликнул мистер Пиквик.

- Ну, да,- ответил его слуга,- спали, где упали, утром мы вытащили их одного за другим и - под насос, а теперь они, регулярно, в полном порядке. По шиллингу с головы комитет выдал за эту работу.

- Быть не может! - воскликнул пораженный мистер Пиквик.

- Помилуй бог, сэр,- сказал Сэм,- где же это вас крестили, да не докрестили? Да это еще пустяки.

- Пустяки? - повторил мистер Пиквик.

- Сущие пустяки, сэр,- отвечал слуга.- Вечером накануне последних выборов противная партия подкупила служанку в "Городском Гербе", чтобы она фокус-покус устроила с грогом четырнадцати избирателям, которые остановились в гостинице и еще не голосовали.

- Что значит устроить фокус-покус с грогом? - осведомился мистер Пиквик.

- Подлить снотворного,- отвечал Сэм.- Будь я проклят, если она не усыпила их всех так, чтоб они опоздали на двенадцать часов к выборам! Одного для пробы положили на носилки и доставили к палатке, где голоса подавались, да не прошло - не допустили голосовать! Тогда его отправили обратно и опять уложили в постель.

- Странные приемы,- сказал мистер Пиквик, не то разговаривая сам с собой, не то обращаясь к Сэму.

- И наполовину не такие странные, сэр, как одно чудесное происшествие, что случилось с моим собственным отцом во время выборов в этом самом городе,- отозвался Сэм.

- А что такое? - полюбопытствовал мистер Пиквик.

- А вот, ездил он сюда прежде с каретой,- начал Сэм,- подошли выборы, одна партия и наняла его доставить избирателей из Лондона. Вечером, накануне отъезда, комитет другой партии посылает за ним потихоньку, он идет за посланным, тот вводит его в большую комнату... множество джентльменов, горы бумаг, перья, чернила и все такое. "А, мистер Уэллер,- говорит джентльмен, сидящий в кресле,- очень рад вас видеть, сэр, как поживаете?" - "Очень хорошо, благодарю вас, сэр,- говорит отец,- надеюсь, и вы чувствуете себя недурно?" - "Ничего себе, благодарю вас, сэр,- говорит джентльмен,- присаживайтесь, мистер Уэллер... пожалуйста, присаживайтесь, сэр". Вот отец присаживается, и уставились они с джентльменом друг на друга. "Вы меня не помните?" - говорит джентльмен. "Не могу сказать, чтобы помнил",- говорит отец. "О, я вас знаю,- говорит джентльмен,- знал вас, когда вы мальчиком были",- говорит он. "Ну, а я вас не помню",- говорит отец. "Это очень странно",- говорит джентльмен. "Очень",- говорит отец. "Должно быть, у вас плохая память, мистер Уэллер",- говорит джентльмен. "Да, память очень плохая",- говорит отец. "Я так и думал",- говорит джентльмен. Ну, тут наливает он ему стакан вина и обхаживает его, говорит, как он, мол, хорошо лошадьми правит; отец, регулярно, разошелся, а под конец тот сует ему в руку билет в двадцать фунтов. "Очень плохая дорога отсюда до Лондона",- говорит джентльмен. "Местами дорога тяжелая",- говорит отец. "Особенно около канала, кажется",- говорит джентльмен. "Место пакостное, это правильно",- говорит отец. "Ну-с, мистер Уэллер,- говорит джентльмен,- мы знаем, что кучер вы прекрасный и с лошадьми можете сделать что хотите. Все мы вас очень любим, мистер Уэллер; так что если произойдет несчастный случай, когда вы повезете сюда этих вот избирателей, и если они вывалятся в канал без вредных последствий, так эти деньги берите себе",- говорит он. "Джентльмен, вы очень добры,- говорит отец,- и за ваше здоровье я выпью еще стакан вина",- говорит он. Выпил, а потом спрятал деньги и откланялся. Вы не поверите, сэр,- продолжал Сэм, с невыразимым бесстыдством глядя на своего хозяина,- что в тот самый день, как поехал он с этими избирателями, его карета и опрокинулась на том вот самом месте, и все до единого высыпались в канал.

- И все они благополучно выбрались оттуда? - быстро спросил мистер Пиквик.

- Как же...- очень медленно отвечал Сэм,- похоже на то, что одного старого джентльмена не досчитались, Знаю, что нашли его шляпу, а не совсем уверен, была при ней его голова или нет. Но вот тут-то самое странное и удивительное совпадение, по-моему: после того, что сказал этот джентльмен, карета отца опрокинулась на том самом месте и в тот самый день!

- Да, несомненно, это очень странное обстоятельство,- сказал мистер Пиквик.- Но почистите-ка мне шляпу. Сэм, я слышу, что мистер Уинкль зовет меня завтракать.

С этими словами мистер Пиквик спустился в гостиную, где увидел, что завтрак подан и семья в сборе. Позавтракали на скорую руку; у каждого джентльмена шляпа была украшена огромной синей кокардой, сделанной прелестными ручками самой миссис Потт; так как мистер Уинкль вызвался сопровождать эту леди на крышу дома, смежного с платформой, то мистер Пиквик и мистер Потт отправились вдвоем в "Городской Герб", где из заднего окна один из членов комитета мистера Сламки обращался с речью к шести мальчишкам и одной девочке, величая их непрестанно внушительным титулом "мужей итенсуиллских", на что шесть вышеупомянутых мальчишек отвечали громкими криками.

Конный двор недвусмысленно свидетельствовал о славе и могуществе итенсуиллских Синих. Здесь была целая армия синих флагов - одни с одним древком, другие с двумя демонстрировали подобающие лозунги золотыми буквами в четыре фута длиною и соответствующей толщины. Здесь был большой оркестр из труб, фаготов и барабанов, по четыре музыканта в ряду; они добросовестно зарабатывали свои деньги, в особенности очень мускулистые барабанщики. Здесь были отряды констеблей* с синими жезлами, двадцать членов комитета с синими шарфами и толпа избирателей с синими кокардами. Здесь были избиратели верхом и избиратели пешие. Здесь была открытая коляска, запряженная четверкой, для почтенного Сэмюела Сламки; и здесь были четыре коляски, запряженные парой, для его друзей и приверженцев. Флаги шелестели, оркестр играл, констебли ругались, двадцать членов комитета препирались, толпа орала, лошади пятились, форейторы потели; все и всё, что здесь собралось, старались исключительно ради пользы, выгоды, чести и славы почтенного Сэмюела Сламки, из Сламки-Холла, одного из кандидатов для представительства города Итенсуилла в палате общин парламента Соединенного королевства.

* (Констебли - полицейские, состоявшие на службе в полиции до реформы ее в 1839 году. "Специальные констебли" на службе не состояли, вербовались из "благонамеренных" граждан и были обязаны дать присягу в том, что будут оказывать поддержку полиции в охране порядка.)

Долго и громко раздавались крики "ура", и величественно шелестело одно из синих знамен с начертанными на нем словами: "Свобода печати", когда рыжая голова мистера Потта была замечена в одном из окон стоявшею внизу толпою; и безгранично возрос энтузиазм, когда сам почтенный Сэмюел Сламки, в сапогах с отворотами и в синем галстуке, выступил вперед, пожал руку вышеназванному Потту и мелодраматическими жестами демонстрировал перед толпой свою несказанную признательность "Итенсуиллской газете".

- Все ли готово? - спросил почтенный Сэмюел Сламки мистера Перкера.

- Все, уважаемый сэр,- был ответ маленького джентльмена.

- Ничего, надеюсь, не забыли? - сказал достопочтенный Сэмюел Сламки.

- Все сделано, уважаемый сэр, все до последней мелочи. На улице у двери находятся двадцать человек, хорошо вымытых, вы им пожмете руки, и шестеро грудных младенцев - вы их погладите по головке и спросите, сколько каждому из них месяцев. Будьте особенно внимательны к детям, уважаемый сэр, не забывайте, что это всегда производит огромное впечатление.

- Я об этом позабочусь,- сказал почтенный Сэмюел Сламки.

- И, пожалуй, уважаемый сэр,- добавил предусмотрительный маленький человек,- пожалуй, если бы вы могли - я не говорю, что это обязательно,- но если бы вы могли поцеловать одного из них, это произвело бы огромное впечатление на толпу.

- Разве не тот же получится эффект, если это сделает пропонент* или секундант? - осведомился почтенный Сэмюел Сламки.

* (Член комитета, предлагавший кандидата в парламент; Это предложение должно было быть поддержано вторым лицом - "секундантом". (Прим. перев.))

- Боюсь, что нет,- отвечал агент,- если вы это сами сделаете, уважаемый сэр, мне кажется, это создаст вам большую популярность.

- Очень хорошо,- покорно сказал почтенный Сэмюел Сламки,- значит, это должно быть сделано. Вот и все.

- Стройтесь в процессию! - кричали двадцать членов комитета.

Под восторженные крики собравшейся толпы оркестр, констебли, члены комитета, избиратели, всадники и экипажи заняли свои места; в коляски влезло столько джентльменов, сколько могло уместиться в них стоя; а экипаж, предназначенный для мистера Перкера, вместил еще мистера Пиквика, мистера Тапмена и мистера Снодграсса, не считая полудюжины членов комитета.

Наступил момент страшного напряжения, когда процессия ждала, чтобы почтенный Сэмюел Сламки вошел в свой экипаж. Вдруг толпа разразилась громкими криками "ура".

- Вышел!- сказал маленький мистер Перкер чрезвычайно возбужденно, тем более что занимаемая ими позиция лишала его возможности видеть, что происходит впереди.

Новое "ура", еще громче.

- Пожимает руки!- крикнул маленький агент.

Новое "ура", еще сильнее.

- Гладит детей по головке,- сказал мистер Перкер, дрожа от волнения.

Взрыв аплодисментов потрясает воздух.

- Целует ребенка! - восхищенно воскликнул маленький джентльмен.

Второй взрыв.

- Целует другого! - задыхался взволнованный агент.

Третий взрыв.

- Целует всех! - взвизгнул восторженный маленький джентльмен.

И, приветствуемая оглушительными криками толпы, процессия тронулась в путь.

Каким образом и по каким причинам она смешалась с другой процессией и как в конце концов выпутались из сумятицы, за этим воспоследовавшей, описывать мы не беремся, тем более что в самом начале суматохи шляпа мистера Пиквика одним толчком древка желтого знамени была нахлобучена ему на глаза, нос и рот. Когда ему удавалось хоть что-то разглядеть,- пишет он, - вокруг себя он видел злобные физиономии, огромное облако пыли и густую толпу сражающихся. Он описывает, как был выброшен из экипажа какою-то невидимой силой и лично принял участие в кулачной расправе, но с кем, как и почему - он решительно не в состоянии установить. Затем он почувствовал, как стоявшие сзади подтолкнули его на какие-то деревянные ступеньки, и, водрузив шляпу на место, он оказался в кругу друзей в самых первых рядах левого крыла платформы. Правое было предоставлено партии Желтых, а центр - мэру и его чиновникам, один из коих - толстый герольд Итенсуилла - звонил в колокольчик необычайных размеров, дабы воцарилась тишина. Тем временем мистер Горацио Физкин и почтенный Сэмюел Сламки, прижимая руки к сердцу, кланялись с величайшей приветливостью взбаламученному морю голов, затопившему открытое перед ними пространство, откуда поднималась такая буря стонов, криков, воплей и улюлюканья, которая сделала бы честь землетрясению.

- А вот и Уинкль! - сказал мистер Тапмен, потянув своего друга за рукав.

- Где? - спросил мистер Пиквик, надевая очки, которые, по счастью, хранил до сей поры в кармане.

- Вон там,- ответил мистер Тапмен,- на крыше того дома.

И действительно, в свинцовом желобе черепичной крыши комфортабельно восседали на двух стульях мистер Уинкль и миссис Потт, размахивая носовыми платками в знак приветствия,- любезность, на которую мистер Пиквик ответил, послав леди воздушный поцелуй.

Процедура еще не началась; а так как праздная толпа обычно расположена к шуткам, то достаточно было этого невинного поступка, чтобы их вызвать.

- Ах, он старый греховодник,- кричал чей-то голос,- волочится за девчонками!

- Ого, достопочтенный плут! - подхватил другой.

- Напялил очки - замужнюю женщину разглядывать! - кричал третий.

- Да он подмигивает ей своим блудливым глазом! - орал четвертый.

- Присматривай за женою, Потт! - ревел пятый. За этим последовал взрыв смеха.

Так как эти насмешки сопровождались возмутительными сравнениями мистера Пиквика со старым бараном и различными остротами в таком же духе и вдобавок угрожали задеть репутацию ни в чем не повинной леди, возмущение мистера Пиквика достигло наивысшей степени; но в эту минуту раздался призыв к соблюдению тишины, и он удовлетворился тем, что опалил толпу взглядом, выражавшим сожаление о такой развращенности их умов; в ответ на это раздался еще более буйный хохот.

- Тише! - орали спутники мэра.

- Уиффин, водворите спокойствие! - распорядился мэр с торжественным видом, приличествующим его высокому положению.

Подчиняясь приказанию, герольд исполнил второй концерт на колокольчике, после чего какой-то джентльмен в толпе крикнул: "Пышки, пышки!" - что послужило поводом к новому взрыву смеха.

- Джентльмены! - выкрикнул мэр, напрягая изо всех сил голос.- Джентльмены! Собратья, избиратели города Итенсуилла! Мы сошлись здесь сегодня, чтобы избрать представителя на место нашего покойного...

Тут речь мэра была прервана голосом из толпы.

- Да здравствует мэр! - кричал кто-то.- И пускай он не покидает своей скобяной лавки, где выколачивает денежки!

Этот намек на профессиональные занятия оратора был встречен бурей восторга, которая под аккомпанемент колокольчика заглушила продолжение речи оратора, за исключением последней фразы, выражавшей благодарность собравшимся за терпеливое внимание, с которым они выслушали его от начала до конца, каковое изъявление благодарности вызвало новый взрыв ликования, не Затихавший в течение четверти часа.

Засим высокий худой джентльмен в белом и очень жестком галстуке, после настойчивых пожеланий толпы, чтобы он "послал домой узнать, не оставил ли он свой голос под подушкой", попросил разрешения назвать самое подходящее лицо для представительства в парламенте. И когда он провозгласил, что таковым является Горацио Физкин, эсквайр из Физкин лоджа, близ Итенсуилла, физкивисты зааплодировали, а сламкисты орали так долго и так оглушительно, что и он и секундант могли бы с успехом вместо речи затянуть веселые куплеты,- никто бы этого и не заметил.

После того как друзья Горацио Физкина, эсквайра, закончили свое выступление, невысокий раздражительный краснолицый джентльмен вышел вперед и предложил другое самое подходящее лицо для представительства в парламенте от избирателей Итенсуилла; и краснолицый джентльмен преуспел бы в этом как нельзя лучше, не будь он слишком раздражителен, чтобы должным образом отвечать на веселье толпы. Но после нескольких выразительных фраз краснолицый джентльмен перешел от изобличения тех голосов в толпе, которые его прерывали, к обмену дерзостями с джентльменами на платформе; вслед за сим поднялся такой рев, который привел его к необходимости выразить свои чувства энергической пантомимой, что он и сделал, уступая место секунданту, который читал речь по рукописи в течение получаса, и его нельзя было остановить, потому что он передал ее уже в "Итенсуиллскую газету", и "Итенсуиллская газета" напечатала ее от слова до слова.

Затем Горацио Физкин, эсквайр из Физкин лоджа, близ Итенсуилла, появился собственной персоной, чтобы лично обратиться к избирателям. Едва он выступил, как оркестр, нанятый почтенным Сэмюелом Сламки, заиграл с такой силой, в сравнении с которой утренняя его энергия была ничтожна; в ответ на это Желтая толпа начала обрабатывать головы Синей толпы, а Синяя толпа попыталась освободиться от неприятного соседства Желтой толпы; после чего воспоследовала толкотня, борьба и свалка, воздать должное коим мы можем не в большей мере, чем мог воздать мэр, хотя он и отдал строгий приказ двенадцати констеблям схватить зачинщиков, число которых простиралось примерно до двухсот пятидесяти человек. По мере развития этих событий ярость и бешенство Физкина, эсквайра из Физкин лоджа, и его друзей возрастали, пока, наконец, Горацио Физкин, эсквайр из Физкин лоджа, не обратился с вопросом к своему противнику, почтенному Сэмюелу Сламки из Сламки-Холла, не играет ли оркестр с его согласия, и когда почтенный Сэмюел Сламки уклонился от ответа, Горацио Физкин, эсквайр из Физкин лоджа, потряс кулаком перед лицом почтенного Сэмюела Сламки из Сламки-Холла; после чего почтенный Сэмюел Сламки, чья кровь вскипела, вызвал Горацио Физкина, эсквайра, на смертный поединок. При этом нарушении всех известных правил и прецедентов мэр скомандовал исполнить новую фантазию на председательском колокольчике и объявил, что прикажет привести к себе обоих - Горацио Физкина, эсквайра из Физкин лоджа, и почтенного Сэмюела Сламки из Сламки-Холла - и заставит их поклясться в сохранении мира. В ответ на это грозное предостережение в дело вмешались сторонники обоих кандидатов, и после того как приверженцы двух партий проспорили друг с другом в течение трех четвертей часа, Горацио Физкин, эсквайр, коснулся своей шляпы и взглянул на почтенного Сэмюела Сламки; почтенный Сэмюел Сламки коснулся своей шляпы и взглянул на Горацио Физкина, эсквайра; оркестр умолк; толпа несколько успокоилась, и Горацио Физкину, эсквайру, было позволено продолжать свою речь.

Речи обоих кандидатов, хотя и отличались одна от другой во всех прочих отношениях, воздавали цветистую дань заслугам и высоким достоинствам итенсуиллских избирателей. Каждый выражал убеждение, что более независимых, более просвещенных, более горячих в делах общественных, более благородно мыслящих, более неподкупных людей, чем те, кто обещал за него голосовать, еще не видел мир; каждый туманно высказывал свои подозрения, что избиратели, действующие в противоположных ему интересах, обладают скотскими слабостями и одурманенной головой, лишающей их возможности выполнить важнейшие обязанности, на них возложенные. Физкин выразил готовность делать все, что от него потребуют; Сламки - твердое намерение не делать ничего, о чем бы его ни просили. Оба говорили о том, что торговля, промышленность, коммерция, процветание Итенсуилла ближе их сердцам, чем что бы то ни было на свете; и каждый располагал возможностью утверждать с полной уверенностью, что именно он - тот, кто подлежит избранию.

Был произведен подсчет поднятых рук; мэр решил в пользу почтенного Сэмюела Сламки из Сламки-Холла. Горацио Физкин, эсквайр из Физкин лоджа, потребовал поименной подачи голосов, и поименная подача голосов была назначена. Засим голосовали выражение благодарности мэру за то, что он безупречно председательствовал, а мэр, искренне желая безупречно председательствовать (ибо в течение всей церемонии он стоял), поблагодарил собравшихся. Процессии перестроились, экипажи медленно проехали сквозь толпу, а толпа, отдаваясь своим чувствам, вопила и кричала вслед все, что ей заблагорассудится.

Пока происходили выборы, город пребывал в лихорадочном возбуждении. Все было проведено в самом либеральном и очаровательном стиле. Продукты, подлежащие акцизу, продавались во всех трактирах удивительно дешево, рессорные фургоны разъезжали по улицам для удобства избирателей, охваченных временным головокружением,- эта эпидемия распространилась среди избирателей во время избирательной борьбы в самых устрашающих размерах, вследствие чего на каждом шагу можно было видеть избирателя, возлежавшего на мостовой в состоянии полного бесчувствия. Небольшая группа избирателей воздерживалась от участия в избирательной кампании до самого последнего момента. Это были расчетливые и рассудительные люди, все еще не убежденные доводами ни одной из партий, хотя они и совещались часто с обеими. За час до конца подачи голосов мистер Перкер стал домогаться чести приватного свидания с этими людьми, понятливыми, благородными; согласие на свидание было дано. Доводы мистера Перкера были кратки, но убедительны. Эти люди отправились к месту подачи голосов всей группой; а когда избиратели оттуда выбрались, почтенный Сэмюел Сламки из Сламки-Холла оказался выбранным.

предыдущая главасодержаниеследующая глава





© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2016
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://charles-dickens.ru/ "Charles-Dickens.ru: Чарльз Диккенс"