[ Чарльз Диккенс ]




предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава VII. О том, как мистер Уинкль, вместо того чтобы метить в голубка и попасть в ворону, метил в ворону и ранил голубка; как клуб крикетистов Дингли Делла состязался с объединенным Магльтоном и как Дингли Делл давал обед в честь объединенных магльтонцев, а также о других интересных и поучительных вещах

Утомительный ли день, полный приключений, или снотворное действие, вызванное рассказом священника, повлияли так сильно на мистера Пиквика, но когда его провели в уютную спальню, не прошло и пяти минут, как он погрузился в крепкий сон без сновидений, из которого его вывело только утреннее солнце, укоризненно бросавшее яркие лучи в его комнату. Мистер Пиквик отнюдь не был лежебокой; он вскочил с постели, как выскакивает пылкий воин из своей палатки.

- Приятное, приятное местечко! - прошептал восторженный джентльмен, открывая окно.- Может ли тот, кто однажды почувствовал влияние подобного пейзажа, жить, созерцая изо дня в день кирпичи и черепицы? Можно ли влачить существование там, где петух встречается только в виде флюгера, где о Пане напоминает только панель и где зелень - только в зеленной лавке? Кто может вынести прозябание в таком месте? Кто, спрашиваю я, может это выдержать? - И, руководствуясь весьма похвальными прецедентами, мистер Пиквик долго вопрошал самого себя, после чего высунул голову из окна и огляделся по сторонам.

Густой сладкий запах сена, сложенного в стога, поднимался к окну его комнаты; цветочные клумбы под окном насыщали воздух своими ароматами; ярко-зеленые лужайки были покрыты утренней росой, которая сверкала на каждом листочке, трепетавшем под легким ветерком, а птицы пели так, словно каждая искрящаяся росинка была для них источником вдохновения.

Мистер Пиквик погрузился в упоительные и сладкие мечты.

- Эй, послушайте!- долетел до него чей-то оклик.

Он посмотрел направо, но никого там не увидел; его глаза обратились налево и пронизали далекое пространство; он возвел их к небу, но там в нем не нуждались; наконец, сделал то, с чего начал бы всякий заурядный человек, а именно посмотрел в сад и увидел мистера Уордля.

- Как поживаете? - осведомился добродушный хозяин, дыша полной грудью в предвкушении наслаждений.- Чудесное утро, не правда ли? Рад, что вы так рано встали. Спускайтесь-ка поживее и приходите сюда. Я буду вас ждать.

Мистер Пиквик не заставил повторять приглашение. В десять минут он закончил свой туалет и по истечении этого времени находился уже в обществе пожилого джентльмена.

- Послушайте! - сказал в свою очередь мистер Пиквик, заметив, что его спутник держит ружье, а другое лежит на траве.- Что это вы задумали?

- Мы с вашим другом хотим перед завтраком пострелять грачей,- ответил хозяин.- Он, кажется, прекрасный стрелок.

- Я слыхал от него, что он превосходно стреляет,- отозвался мистер Пиквик,- но никогда еще не видал.

- Что же это он не идет? - заметил хозяин.- Джо, Джо!

Из дома вышел жирный парень, который благодаря бодрящему утреннему воздуху был погружен в дремоту не больше, чем на три четверти с дробью.

- Ступайте наверх и скажите джентльмену, что он найдет меня и мистера Пиквика в грачевнике. Проводите джентльмена туда, слышите?

Парень пошел исполнять приказание, а хозяин, неся оба ружья, словно новый Робинзон Крузо, направился к садовой калитке.

- Вот наше место,- объявил пожилой джентльмен, останавливаясь в аллее после нескольких минут ходьбы. Дальнейшее разъяснение было излишним, ибо неумолчное карканье ничего не подозревавших грачей выдавало их местопребывание.

Пожилой джентльмен положил одно ружье на землю, а другое зарядил.

- Вот они,- сказал мистер Пиквик, когда вдали появились фигуры мистера Тапмена, мистера Снодграсса и мистера Уинкля.

Жирный парень, не совсем уверенный в том, которого джентльмена следует позвать, проявил исключительную сообразительность и, во избежание возможной ошибки, позвал всех троих.

- Пожалуйте!- крикнул пожилой джентльмен, обращаясь к мистеру Уинклю.- Такому страстному охотнику, как вы, полагается давным-давно быть на ногах, даже ради такого пустяка.

Мистер Уинкль ответил принужденной улыбкой и взял второе ружье с таким выражением лица, которое скорее приличествовало бы грачу, терзаемому предчувствием насильственной смерти. Это могла быть и охотничья страсть, но она почему-то разительно смахивала на уныние.

Пожилой джентльмен дал знак, и двое оборванных мальчуганов, которые были препровождены сюда под надзором юного Лемберта*, тотчас же полезли на деревья.

* (Юный Лемберт - Дэниел Лемберт, феноменальный толстяк, весом около двадцати пудов; он выступал в балаганах в самом начале прошлого века, умер сорока лет, в 1809 году.)

- Зачем здесь эти ребята? - отрывисто спросил мистер Пиквик.

Он был встревожен, ибо, наслышавшись о бедственном положении земледельческого населения, предположил, что деревенские ребята вынуждены с риском для жизни искать заработка, служа мишенью неопытным стрелкам.

- Это только для начала игры,- смеясь, ответил мистер Уордль.

- Для чего? - переспросил мистер Пиквик.

- Да, проще говоря, для того, чтобы вспугнуть грачей.

- Ах, вот что! И это все?

- Вы удовлетворены?

- Вполне.

- Отлично! Мне начинать?

- Пожалуйста,- ответил мистер Уинкль, радуясь некоторой отсрочке.

- В таком случае отойдите в сторону дело!

Мальчишка закричал и начал раскачивать ветку, на которой было гнездо. С полдюжины молодых грачей, неистово крича, вылетели, чтобы разузнать, в чем дело. Пожилой джентльмен ответил выстрелом. Одна птица упала, остальные разлетелись.

- Поднимите ее, Джо,- сказал пожилой джентльмен.

На лице юноши засияла улыбка. В воображении его пронеслось смутное видение паштета из грачей. Унося птицу, он смеялся,- это был увесистый грач.

- Ну-с, мистер Уинкль, палите,- сказал хозяин, снова заряжая свое ружье.

Мистер Уинкль выступил вперед и прицелился. Мистер Пиквик и его друзья невольно съежились, опасаясь, как бы не посыпались на них убитые грачи, ибо никто не сомневался в том, что грачи посыплются градом после смертоносного выстрела мистера Уинкля. Наступило торжественное молчание... громкий крик... хлопанье крыльев... что-то слабо щелкнуло.

- Что случилось? - воскликнул пожилой джентльмен.

- Не стреляет? - осведомился мистер Пиквик.

- Осечка! - объявил мистер Уинкль, который очень побледнел - должно быть, от разочарования.

- Странно,- сказал пожилой джентльмен, беря ружье.- Никогда еще не давало оно осечки. А что же это я не вижу никаких следов пистона?

- Черт возьми! - воскликнул мистер Уинкль.- Я и забыл о пистоне.

Эта маленькая оплошность была исправлена. Мистер Пиквик снова съежился. Мистер Уинкль с видом решительным и непреклонным выступил вперед; мистер Тапмен выглядывал из-за дерева.

Мальчишка закричал; вылетело четыре птицы. Мистер Уинкль выстрелил.

Раздался вопль, скорее человеческий, чем птичий,- вопль, исторгнутый физической болью. Мистер Тапмен спас жизнь многих невинных птиц, приняв часть заряда в левую руку.

Нет слов описать поднявшуюся суматоху. Рассказать, как мистер Пиквик в порыве чувств назвал мистера Уинкля "негодяем", как мистер Тапмен лежал распростертый на земле и как пораженный ужасом мистер Уинкль опустился возле него на колени, как мистер Тапмен в забытьи выкрикивал чье-то женское имя, затем открыл сперва один глаз, потом другой, после чего упал навзничь и закрыл оба глаза,- описать эту сцену со всеми подробностями не легче, чем изобразить, как несчастный постепенно приходил в себя, как перевязали ему руку носовыми платками и как встревоженные друзья медленно повели его, поддерживая под руки.

Они приближались к дому. У калитки сада стояли леди, поджидая их к завтраку. Появилась незамужняя тетушка; она улыбнулась и сделала знак, чтобы они ускорили шаги. Было ясно, что она понятия не имеет о катастрофе. Бедняжка! Бывают моменты, когда неведение воистину блаженно.

Они подошли ближе.

- Что случилось со старичком? - проговорила Изабелла Уордль.

Незамужняя тетушка не обратила внимания на эти слова, она думала, что они относятся к мистеру Пиквику. В ее глазах Треси Тапмен был юношей; его возраст она рассматривала в уменьшительное стекло.

- Не пугайтесь! - крикнул старый хозяин, не желая тревожить дочерей.

Маленькая группа тесно обступила мистера Тапмена, и леди не могли разглядеть, что именно произошло.

- Не пугайтесь,- повторил хозяин.

- Что случилось? - завизжали леди.

- С мистером Тапменом случилось маленькое несчастье, вот и все.

Незамужняя тетушка испустила пронзительный вопль, разразилась истерическим смехом и упала навзничь в объятия племянниц.

- Облейте ее холодной водой,- сказал старый джентльмен.

- Нет, нет,- пролепетала незамужняя тетушка.- Мне уже лучше. Белла, Эмили, врача! Он ранен?.. Умер? Он... ха-ха-ха!

Тут с незамужней тетушкой начался припадок - номер второй - истерического смеха вперемежку с воплями.

- Успокойтесь,- вымолвил мистер Тапмен, чуть не до слез растроганный этим проявлением сочувствия.- Дорогая, дорогая моя леди, успокойтесь.

- Это его голос! - воскликнула незамужняя тетушка, причем обнаружились серьезные симптомы, предвещающие припадок номер третий.

- Умоляю вас, не волнуйтесь, дорогая леди,- успокоительно заговорил мистер Тапмен.- Уверяю вас, я ранен очень легко.

Так вы не умерли! - восклицала истерическая леди.- О, скажите, что вы не умерли!

- Не дури, Рейчел! - вмешался мистер Уордль, проявляя некоторую грубость, не совсем уместную, если принять во внимание поэтичность этой сцены.- Ну на какой черт ему говорить, что он не умер?

- Нет, нет, я не умер!- заявил мистер Тапмен.- Я не нуждаюсь ни в чем, кроме вашей помощи. Разрешите мне опереться на вашу руку.- Шепотом он добавил: - О мисс Рейчел!

Взволнованная дева приблизилась и подала ему руку. Они вошли в гостиную, где был подан завтрак. Мистер Треси Тапмен нежно прижал ее руку к своим губам и опустился на диван.

- Вам дурно? - встревожилась Рейчел.

- Нет,- ответил мистер Тапмен.- Ничего. Сейчас все пройдет.

Он закрыл глаза.

- Спит! - прошептала незамужняя тетушка. (Органы его зрения были сомкнуты не больше двадцати секунд.) - Милый... милый... мистер Тапмен!

Мистер Тапмен вскочил.

- О, повторите эти слова! - воскликнул он.

Леди вздрогнула.

- Конечно, вы не могли их расслышать! - стыдливо сказала она.

- О, я расслышал! - возразил мистер Тапмен.- Повторите их. Если вы хотите, чтобы я выздоровел, повторите их!

- Тише! - шепнула леди.- Брат!

Мистер Треси Тапмен принял прежнюю позу. В комнату вошел мистер Уордль в сопровождении хирурга.

Рука была исследована, рана перевязана и признана очень легкой. Успокоив таким образом душевную тревогу, компания принялась успокаивать разыгравшийся аппетит, и физиономии снова прояснились. Один лишь мистер Пиквик был молчалив и сдержан. Сомнение и недоверие отражались на его лице. Его вера в мистера Уинкля была поколеблена - весьма поколеблена - событиями этого утра.

- Вы играете в крикет? - обратился мистер Уордль к меткому стрелку.

При других обстоятельствах мистер Уинкль ответил бы утвердительно. Но, понимая неловкость своего положения, он скромно сказал:

- Нет.

- А вы, сэр? - осведомился мистер Снодграсс.

- Когда-то играл,- ответил хозяин,- а теперь бросил это дело. Я состою членом здешнего клуба, хотя сам не играю.

- Кажется, на сегодня назначен грандиозный матч,- заметил мистер Пиквик.

- Совершенно верно,- подтвердил хозяин.- Конечно, вы бы не прочь были посмотреть?

- Я, сэр,- ответил мистер Пиквик,- с наслаждением созерцаю все виды спорта, если можно им предаваться, ничем не рискуя, и если беспомощные попытки неопытных игроков не угрожают жизни окружающих.

Мистер Пиквик сделал паузу и пристально посмотрел на мистера Уинкля, который затрепетал под испытующим взглядом своего наставника. Спустя несколько минут великий человек отвел глаза и добавил:

- Можем ли мы поручить нашего раненого друга заботам леди?

- В лучших руках вы не могли бы меня оставить,- заметил мистер Тапмен.

- Совершенно верно,- прибавил мистер Снодграсс.

Итак, было решено, что мистер Тапмен останется дома на попечении особ женского пола, а остальные гости, под предводительством мистера Уордля, отправятся туда, где назначено было состязание в ловкости, которое весь Магльтон пробудило от спячки, а Дингли Делл заразило лихорадочным возбуждением.

Так как пройти нужно было не больше двух миль по тенистым дорогам и лесным тропинкам, а темой для разговора служил восхитительный пейзаж, развертывавшийся по обеим сторонам, то мистер Пиквик, очутившись на главной улице города Магльтона, готов был пожалеть о том, что они так быстро шли.

Все, кто одарен любовью к топографии, прекрасно знают, что Магльтон - корпоративный город* с мэром, гражданами, пользующимися избирательным правом, и фрименами;** и всякий, кто познакомится с обращениями мэра к гражданам, или граждан к мэру, или граждан и мэра к корпорации, или всех их к парламенту, узнает то, что давно следовало бы знать, а именно: Магльтон - древний и верноподданный парламентский город, сочетающий ревностную защиту христианских принципов с благочестивой преданностью торговым правам; в доказательство чего мэр, корпорация и прочие жители представили в разное время не меньше тысячи четырехсот двадцати петиций против торговли неграми за границей и ровно столько же петиций против какого бы то ни было вмешательства в фабричную систему у себя на родине, шестьдесят восемь - за продажу церковных бенефиций и восемьдесят шесть - за запрещение уличной торговли по воскресеньям.

* (Магльтон - корпоративный гopoд - название города вымышлено Диккенсом; эпитет города "корпоративный" указывает на то, что этот город некогда получил от короля право на самоуправление и тем самым не был подчинен властям графства.)

** (Фримены - полноправные граждане, сохранившие в ту эпоху, к которой Диккенс приурочил события "Пиквика" (то есть в 1827 году), всю полноту политических прав с добавлением некоторых фактических привилегий, являвшихся историческим пережитком (например, фактическая монополия выборов в органы городского управления). После избирательной реформы 1832 года и муниципальной реформы 1835 года различие между фрименами и остальными гражданами, имевшими, в пределах новых законов, избирательные права, сгладилось.)

Мистер Пиквик стоял на главной улице этого знаменитого города и с большим интересом и любопытством созерцал развернувшуюся картину. Перед ним правильным четырехугольником расстилалась базарная площадь; в центре ее находилась большая гостиница с вывеской, на которой было изображено существо, весьма обычное в искусстве, но редко встречающееся в природе, а именно - синий лев с тремя поднятыми кривыми лапами, балансировавший на острие среднего когтя четвертой лапы. Тут же поблизости была контора аукционера и страхования от огня, зерновая торговля, бельевой магазин, лавки винокура, шорника, магазины колониальных товаров и обуви - этот последний был приспособлен также для снабжения жителей шляпами мужскими и дамскими, одеждой, зонтиками из бумажной материи и полезными знаниями. Здесь же стоял и красный кирпичный дом с мощеным двориком впереди, явно принадлежавший адвокату, и еще один красный кирпичный дом, с жалюзи и большой медной дощечкой на дверях, на которой весьма разборчиво было написано, что этот дом принадлежит лекарю. Несколько молодых людей направлялись к крикетному полю, а два-три лавочника, стоя у дверей своих лавок, имели такой вид, словно им хотелось отправиться туда же, что, впрочем, они могли бы сделать, не рискуя упустить значительное число покупателей.

Мистер Пиквик, приостановившийся, чтобы произвести эти наблюдения и в подходящее время занести их в свою записную книжку, поспешил догнать друзей, которые свернули с главной улицы и уже приближались к полю битвы.

Воротца были расставлены; были также раскинуты две-три палатки, где состязающиеся команды могли отдохнуть и освежиться. Матч еще не начался. Два-три динглиделлца и магльтонца с величественным видом забавлялись, небрежно перебрасывая мяч; еще несколько джентльменов, одетых так же, как и первые, в соломенные шляпы, фланелевые куртки и белые штаны,- костюм, придававший им вид каменотесов-любителей,- расположились вокруг палаток. Гости мистера Уордля, под его предводительством, подошли к одной из них.

Десятками возгласов "Как поживаете?" было встречено появление пожилого джентльмена; соломенные шляпы поднялись и фланелевые куртки склонились, когда он представил своих гостей - джентльменов из Лондона, страстно желающих присутствовать при состязании, которое - в чем он нимало не сомневается - доставит им живейшее удовольствие.

- Я бы вам посоветовал, сэр, войти в палатку,- заметил один весьма тучный джентльмен, чье туловище было очень похоже на половину гигантского свертка фланели, покоящегося на двух надутых воздухом наволочках.

- Вам будет гораздо удобнее здесь, сэр,- добавил второй тучный джентльмен, который сильно смахивал на другую половину вышеупомянутого свертка фланели.

- Вы очень любезны,- ответил мистер Пиквик.

- Пожалуйте сюда,- продолжал первый,- здесь подсчитывают очки, это лучшее местечко на всем поле.

И крикетист, пыхтя, повел их в палатку.

- Превосходная игра - - славный спорт - - полезные упражнения - - весьма!

Эти слова поразили слух мистера Пиквика, вошедшего в палатку, и первое, что представилось его взорам, был облаченный в зеленый фрак спутник по рочестерской карете, разглагольствовавший в назидание избранному кружку лучших магльтонцев и к немалому их удовольствию. В его костюме произошли некоторые изменения к лучшему, он надел сапоги, но не узнать его было нельзя.

Незнакомец мгновенно признал своих друзей; рванувшись вперед, он схватил мистера Пиквика за руку и со свойственной ему порывистостью потащил его к стулу, болтая при этом так, словно все приготовления к игре производились под особым его покровительством и руководством.

- Сюда - - сюда - - превосходная затея - - море пива - - огромные бочки; горы мяса - - целые туши; горчица - - возами; чудесный денек - - присаживайтесь - - будьте как дома - - рад вас видеть - - весьма!

Мистер Пиквик сел, как было ему предложено, и мистер Уинкль с мистером Снодграссом тоже подчинились настояниям таинственного друга. Мистер Уордль молча смотрел и дивился.

- Мистер Уордль - мой друг,- представил мистер Пиквик.

- Ваш друг! - - Дорогой сэр, как поживаете? - - Друг моего друга - - дайте мне вашу руку, сэр.

И незнакомец с жаром, приличествующим многолетней дружбе, схватил руку мистера Уордля, отступил затем на шаг, как бы желая лучше разглядеть его лицо и фигуру, и снова пожал ему руку едва ли не с большим пылом, чем в первый раз.

- А как вы здесь очутились? - спросил мистер Пиквик с улыбкой, в которой благорасположение боролось с удивлением.

- Как? - отозвался незнакомец.- Остановился в "Короне" - - "Корона" в Магльтоне - - встретил компанию - - фланелевые куртки - - белые штаны - - сандвичи с анчоусами - - жареные почки с перцем - - превосходные ребята - - чудесно!

Мистер Пиквик, в достаточной мере изучивший стенографическую систему незнакомца, понял из этих стремительных и бессвязных слов, что тот каким-то образом завязал знакомство с объединенными магльтонцами и сумел превратить его в добрые товарищеские отношения, после чего добиться приглашения было уже легко. Удовлетворив свое любопытство и надев очки, мистер Пиквик приготовился наблюдать игру, которая только что началась.

Игру начинал объединенный Магльтон. Внимание напряглось, когда мистер Дамкинс и мистер Поддер, два прославленнейших члена этого превосходнейшего клуба, прошествовали, с битой в руке, каждый к своим воротцам. Мистер Лаффи - лучшее украшение Дингли Делла - был избран бросать шар против грозного Дамкинса, а мистеру Страглсу поручили исполнять ту же приятную обязанность по отношению к доселе непобедимому Поддеру. Несколько игроков должны были "караулить" в разных частях поля, и каждый принял соответствующую позу - опершись обеими руками о колени и наклонившись так, словно он подставлял спину неумелому любителю чехарды. Все настоящие игроки в крикет принимают именно такую позу, и весьма распространено мнение, что при всякой другой позе немыслимо караулить надлежащим образом.

Судьи поместились за воротцами; счетчики приготовились отмечать перебежки; наступила глубокая тишина. Мистер Лаффи отступил за воротца неподвижного Поддера и несколько секунд держал мяч у правого глаза. Дамкинс уверенно ждал полета мяча, не отрывая глаз от Лаффи.

- Подаю! - внезапно крикнул боулер*.

* (Боулер, скаут - название игроков в старинной английской игре крикет; боулер бросает мяч, скаут останавливает летящий мяч, которым противник пытается сбить перекладину ворот.)

Мяч, вырвавшись из его руки, полетел прямо и быстро к средней спице ворот.

Зоркий Дамкинс был начеку, он припал на конец биты и метнул мяч через головы скаутов, наклонившихся достаточно низко.

- Бегите, бегите... еще раз. Ну же, отбивайте, отбивайте... стойте - еще раз - нет - да - нет - отбивайте его, отбивайте!

Эти возгласы последовали за ударом, в результате которого объединенный Магльтон приобрел два очка. И Поддер не зевал, увенчивая лаврами себя и объединенный Магльтон. Он задерживал сомнительные мячи, пропускал плохие, принимал хорошие и заставлял их летать по всему полю. Скауты изнемогали от жары и усталости; боулеры сменяли друг друга, боулируя до боли в руках; но Дамкинс и Поддер оставались непобедимыми. Если какой-нибудь пожилой джентльмен старался задержать мяч, этот последний проскакивал у него между ногами или проскальзывал сквозь пальцы. Если джентльмен худощавый пытался его поймать, мяч ударял его по носу и, весело отскочив, развивал еще большую скорость, а глаза худощавого джентльмена наполнялись слезами, и он корчился от боли. Когда мяч летел прямо к воротцам, Дамкинс его опережал. Словом, когда Дамкинс был пойман и Поддер был сбит, объединенный Магльтон насчитывал пятьдесят четыре очка, а достижения дингли-деллцев были столь же бледны, как и их физиономии. Слишком неравны были шансы, чтобы надеяться на реванш. Тщетно неистовый Лаффи и восторженный Страглс делали все, что подсказывали им опыт и мастерство, чтобы отвоевать для Дингли Делла пространство, потерянное им в ходе борьбы. Ничто не помогло, и после непродолжительного сопротивления Дингли Делл сдался и признал превосходство объединенного Магльтона.

Тем временем незнакомец ел, пил и болтал без устали. При каждом хорошем ударе он выражал игроку свое удовольствие и одобрение самым снисходительным и покровительственным тоном, который не мог не польстить заинтересованной стороне; а при каждой неудачной попытке поймать или задержать мяч не скрывал своей досады, бросая по адресу злополучного субъекта такие слова: "Ах, ах! глупо!", "Дырявые руки", "Растяпа", "Хвастун" и другие подобные же восклицания, которые, по-видимому, упрочили за ним в глазах всех присутствующих репутацию превосходнейшего и непогрешимого судьи, посвященного во все тайны великого искусства благородной игры в крикет.

- Чудесная игра - - прекрасно играли - - великолепные удары,- говорил незнакомец по окончании игры, когда представители обеих команд ввалились в палатку.

- А вы играли в крикет, сэр? - осведомился мистер Уордль, которого очень забавляла его болтливость.

- Играл? Ну, еще бы - - сотни раз - - не здесь - - в Вест-Индии - - увлекательная игра - - возбуждающая - - весьма!

- Должно быть, жарко играть в таком климате? - заметил мистер Пиквик.

- Жарко? - - Как в пекле - - накалено - - жжет. Участвовал однажды в матче - - бессменно у ворот - - с другом полковником - - сэр Томас Блезо - - кто сделает больше перебежек - - бросили жребий - - мне начинать - - семь часов утра - - шесть туземцев караульщиками - - начал - - держусь - - жара убийственная - - туземцы падают в обморок - - пришлось унести - - вызвали полдюжины новых - - и эти в обмороке - - Блезо боулирует - - его поддерживают два туземца - - не может выбить меня - - тоже в обморокснял полковника - - не хотел сдаваться - - верный слуга - - Квенко Самба - - остается последний - - солнце припекает - - бита в пузырях - - мяч почернел - - пятьсот семьдесят перебежек - - начинаю изнемогать - - Квенко напрягает последние силы - - выбивает меня - - принимаю ванну и иду обедать.

- А что сталось с этим... как его? - осведомился мистер Уордль.

- Блезо?

- Нет, с другим джентльменом.

- Квенко Самба?

- Да, сэр.

- Бедняга Квенко - - так и не оправился - - меня выбил - - себя убил - - умер, сэр!

Тут незнакомец уткнулся носом в коричневую кружку; хотел ли он скрыть свое волнение, или отведать ее содержимое - мы судить не беремся. Знаем только, что он вдруг оторвался от кружки, вздохнул протяжно и глубоко и с тревогой поднял голову, когда два главнейших члена Динглиделлского клуба приблизились к мистеру Пиквику и сказали:

- Сэр, мы собираемся устроить скромный обед в "Синем Льве"; надеемся, что вы с вашими друзьями присоединитесь к нам.

- Конечно,- сказал мистер Уордль,- в число наших друзей мы включим и мистера...- И он повернулся к незнакомцу.

- Джингль,- сообщил этот расторопный джентльмен, тотчас же поняв намек.- Джингль - - Альфред Джингль, эсквайр, из поместья Голое место.

- Я буду очень рад,- сказал мистер Пиквик.

- Я тоже,- объявил мистер Альфред Джингль, одной рукой беря под руку мистера Пиквика, а другой - мистера Уордля и конфиденциально нашептывая на ухо первому джентльмену: - Чертовски хороший обед - - холодный, но превосходный - - утром заглянул в - - зал - - птица и паштеты и всякая всячина - - чудесные ребята - - вдобавок хороший тон - - воспитанные - - весьма!

Когда все предварительные церемонии были исполнены, компания, разбившись на маленькие группы по два-три человека, отправилась в город, и не прошло и четверти часа, как все уже сидели в большом зале магльтонской гостиницы "Синий Лев". Председательствовал мистер Дамкинс, а мистер Лаффи исполнял обязанности его заместителя.

Зал наполнился громким говором и стуком ножей, вилок и тарелок, метались три бестолковых лакея, и быстро исчезали сытные яства; во всем, что так или иначе способствовало суматохе, мистер Джингль принимал участие, с успехом заменяя по крайней мере полдюжины простых смертных. Когда каждый съел столько, сколько мог вместить, скатерть была снята, и на столе появились стаканы, бутылки и десерт; лакеи удалились, чтобы "привести все в порядок" - иными словами, воспользоваться в собственных своих интересах остатками яств и напитков, какими им удалось завладеть.

Среди последовавшего засим общего говора и смеха пребывал в полном молчании лишь один маленький человек с одутловатой физиономией, которая явно предупреждала: "Не говорите мне ничего, или я буду вам возражать"; когда разговор стихал, он осматривался но сторонам, словно готовясь произнести нечто весьма значительное, и время от времени покашливал отрывисто и с невыразимым величием. Наконец, улучив момент, когда шум поутих, человечек произнес очень громко и торжественно:

- Мистер Лаффи!

Все и каждый погрузились в глубокое молчание, когда названный джентльмен откликнулся:

- Сэр?

- Я хочу обратиться к вам с несколькими словами, сэр, если вы предложите джентльменам наполнить стаканы.

Мистер Джингль покровительственно крикнул: "Слушайте, слушайте",- на что откликнулись все присутствующие, и когда стаканы были наполнены, заместитель председателя провозгласил с видом глубокомысленным:

- Мистер Стэпл.

- Сэр,- сказал, вставая, человечек,- с тем, что я имею сказать, я хочу обратиться к вам, а не к нашему достойному председателю, ибо наш достойный председатель является в некоторой мере - я бы мог сказать: в значительной мере - объектом того, что я намерен сказать или - если можно так сказать - что я намерен...

- Изложить,- подсказал мистер Джингль.

- Вот именно, изложить,- продолжал человечек.- Очень благодарен моему почтенному другу, если он разрешит мне называть его этим именем (четыре "правильно" и одно "конечно" - из уст мистера Джингля). Сэр, я - деллец, динглиделлец. (Одобрительные возгласы.) Я не могу претендовать на честь почитаться жителем Магльтона, и, признаюсь откровенно, сэр, я не домогаюсь этой чести, и я вам объясню, сэр, почему ("слушайте!"): за объединенным Магльтоном я охотно признаю все те почести и отличия, на которые он вправе претендовать,- они слишком многочисленны и слишком хорошо известны, чтобы нуждаться в перечислении. Но, сэр, не забывая о том, что объединенный Магльтон породил Дамкинса и Поддера, будем помнить всегда, что Дингли Делл может похвалиться Лаффи и Страглсом. (Овации.) Пусть не подумают, будто я хочу умалить достоинства двух первых джентльменов. Сэр, я завидую чувствам, обуревающим их по случаю сегодняшнего события. (Одобрение.) Вероятно, каждый слушающий меня джентльмен знает, какой ответ дал императору Александру некий оригинал, который, употребляя заурядный образ, ютился в бочке. "Не будь я Диогеном,- сказал он,- я бы хотел быть Александром". И я нахожу, что эти джентльмены могут сказать: "Не будь я Дамкинсом, я бы хотел быть Лаффи, не будь я Поддером, я бы хотел быть Страглсом". (Общий восторг.) Но, джентльмены Магльтона! В одном ли только крикете проявляют свое превосходство ваши сограждане? Разве не приходилось вам слышать о Дамкинсе как об олицетворении твердости характера? Разве вы не привыкли связывать имя Поддера с защитою прав собственности? (Громкие аплодисменты.) Когда вы вели борьбу за свои права, свободу и привилегии, разве не возникали у вас, хотя бы на секунду, опасения и вы не предавались отчаянию? И когда пребывали вы в унынии, разве не имя Дамкинса вновь раздувало в вашей груди пламя, готовое угаснуть, и разве не достаточно было одного слова из уст этого человека, чтобы вновь запылало яркое пламя, словно никогда оно не угасало? (Бурные овации.) Джентльмены, два имени - Дамкинс и Поддер - я предлагаю окружить сияющим ореолом восторженных рукоплесканий!

Тут человечек умолк, и все присутствующие начали кричать и стучать по столу, каковому занятию предавались с небольшими перерывами весь остаток вечера. Тосты следовали за тостами. Мистер Лаффи и мистер Страглс, мистер Пиквик и мистер Джингль - все по очереди служили объектами неумеренных похвал, и каждый по установленному порядку отвечал благодарностью за честь, которой удостоился.

Преисполненные энтузиазма к благородному делу, которому мы себя посвятили, мы почувствовали бы невыразимую гордость и уверенность в том, что нами совершено нечто обеспечивающее нам бессмертие, коего в настоящее время мы лишены, имей мы возможность предложить нашим ревностным читателям хотя бы самый поверхностный отчет об этих речах. Мистер Снодграсс сделал, по обыкновению, великое множество записей, которые несомненно доставили бы весьма полезные и ценные сведения, но от пламенного ли красноречия, или от возбуждающего действия вина рука сего джентльмена была до такой степени нетверда, что почерк его едва можно разобрать, а содержание записей и вовсе не вразумительно. Благодаря терпеливому исследованию нам удалось прочесть некоторые слова, имеющие слабое сходство с именами ораторов, и мы можем также различить запись какой-то песни (каковую пел, должно быть, мистер Джингль), где часто и с небольшими интервалами повторяются слова: "чаша", "искрится", "рубин", "веселый" и "вино". Кажется нам, в самом конце заметок мы встречаем какой-то туманный намек на "вареные кости", а затем мелькают слова: "холодный" и "на дворе"; но поскольку все гипотезы, какие мы могли бы создать, исходя из этих данных, будут неизбежно основаны на догадке, мы не склонны предаваться умозаключениям, поводом к которым могут послужить эти данные.

Вот почему мы возвращаемся к мистеру Тапмену; добавим только, что за несколько минут до полуночи слышно было, как собрание знаменитостей Дингли Делла и Магльтона распевало с большим чувством и воодушевлением прекрасную и трогательную национальную песню:

 Не разойдемся до утра, 
 Не разойдемся до утра, 
 Не разойдемся до утра, 
 Пока не забрезжит свет!
предыдущая главасодержаниеследующая глава





© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2016
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://charles-dickens.ru/ "Charles-Dickens.ru: Чарльз Диккенс"