[ Чарльз Диккенс ]




предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава XL знакомит мистера Пиквика с новой и небезынтересной сценой в великой драме жизни

Остаток времени, которое мистер Пиквик отвел пребыванию в Бате, прошел без каких-либо серьезных происшествий. Началась летняя сессия суда. К концу первой недели мистер Пиквик и его друзья вернулись в Лондон; мистер Пиквик, разумеется в сопровождении Сэма, отправился прямо на свою старую квартиру в "Джордже и Ястребе".

На третье утро после приезда, как раз в тот момент, когда все часы в городе порознь выбивали девять ударов, а все вместе - около девятисот девяноста девяти, и Сэм прогуливался в переулочке "Джорджа", подъехал какой-то странный свежевыкрашенный экипаж, из коего выскочил с большим проворством, бросив вожжи сидевшему рядом с ним толстому человеку, какой-то странный джентльмен, который, казалось, был создан для экипажа, как экипаж - для него.

Этот экипаж не был в точном смысле гигом, не был и стенхопом. Он не походил на охотничью* или на фермерскую двуколку, не был похож на двуколку для прогулок или на кабриолет без верха, и тем не менее у него было некоторое сходство с каждым из этих сооружений. Он был окрашен в ярко-желтый цвет, с черными оглоблями и колесами; кучер имел ортодоксально спортивный вид, сидя на подушках, нагроможденных на два фута выше перил. Лошадь была гнедая, довольно красивая, но в ней безусловно чувствовалось нечто вульгарное, что хорошо гармонировало как с экипажем, так и с ее хозяином.

* (Гиг, стенхоп, охотничья - виды двуколок; гиг - напоминает ящик, стенхоп - с одним сиденьем на высоких колесах, в охотничьей двуколке пассажиры сидят спиной друг к другу, а собака помещается под ними в ящике.)

Сам хозяин оказался человеком лет сорока, с черными волосами и тщательно расчесанными бакенбардами. Он был одет чрезвычайно щеголевато, носил множество драгоценных вещей - каждая в три раза крупнее, чем принято носить джентльменам,- и в довершение всего толстое пальто. В один карман этого пальто он засунул левую руку, как только вышел из экипажа, а из другого вытащил правой рукой яркий и ослепительный шелковый носовой платок, которым смахнул две-три пылинки с башмаков, а затем, скомкав его в руке, важно прошел по переулку.

От внимания Сэма не ускользнуло, что оборванный человек в коричневом пальто, лишенном многих пуговиц, который до сей поры слонялся по другой стороне улицы, перешел улицу, когда эта особа вышла из экипажа, и остановился поблизости. Почти угадывая цель визита этого джентльмена, Сэм опередил его на пути к "Джорджу и Ястребу" и, круто повернувшись, загородил ему вход.

- Ну-ка, любезный! - повелительным тоном сказал человек в толстом пальто, пытаясь оттолкнуть Сэма.

- В чем дело, сэр? - отозвался Сэм, возвращая толчок со сложными процентами.

- Бросьте эти штуки, любезный: со мной не пройдет! - сказал владелец толстого пальто, повышая голос и бледнея.- Сюда, Смауч!

- Ну, что такое? - проворчал человек в коричневом пальто, который, крадучись, прошел по переулку во время этого короткого диалога.

- Да вот этот молодой человек обнаглел,- отвечал его начальник, снова толкая Сэма.

- Без глупостей!- буркнул Смауч, толкнув Сэма еще раз и посильнее.

Этот последний толчок произвел эффект, на который рассчитывал опытный мистер Смауч, ибо, пока Сэм, горя желанием ответить на любезность, притиснул этого джентльмена к косяку двери, владелец толстого пальто прошмыгнул мимо и направился в буфетную. Сэм последовал за ним, предварительно обменявшись некоторыми эпитетами с мистером Смаучем.

- Доброе утро, моя милая,- сказал владелец толстого пальто, обращаясь к молодой леди за стойкой с развязностью, присущей обитателям Ботени-Бей* и с аристократическими замашками, свойственными жителям Нового Южного Уэльса.- Где комната мистера Пиквика, моя милая?

* (Ботени-Бей - порт на восточном берегу Австралии, куда впервые в 1788 году были сосланы английские каторжники; превращен был в место ссылки преступников на каторжные работы и вошел в состав колонии Новый Южный Уэлье, чем и объясняется ироническая характеристика манер Джингля.)

- Проводите его наверх,- сказала буфетчица лакею в ответ на этот вопрос, не подарив взглядом щеголя.

Лакей пошел наверх, как было ему приказано, а за ним следовал человек в толстом пальто и сзади - Сэм, который, поднимаясь по лестнице, делал разнообразные жесты, выражавшие крайнее презрение и возмущение, к неописуемому удовольствию служанок и прочих зрителей. Мистер Смауч, терзаемый отчаянным кашлем, остался внизу и отхаркивался в коридоре.

Мистер Пиквик крепко спал, когда ранний гость, а за ним Сэм вошли в комнату. Шум, какой они при этом подняли, разбудил его.

- Воды для бритья, Сэм! - сказал мистер Пиквик из-за занавесок.

- Брейтесь сейчас же, мистер Пиквик,- сказал гость, отдергивая занавеску у изголовья кровати.- Мне поручено привести в исполнение постановление суда по иску Бардл. Вот распоряжение. Суд Общих Тяжб. Вот моя визитная карточка. Полагаю, вы отправитесь ко мне?

Дружески хлопнув мистера Пиквика по плечу, представитель шерифа (ибо это был он) бросил свою визитную карточку на одеяло и достал из жилетного кармана золотую зубочистку.

- Моя фамилия Немби,- сказал представитель шерифа, когда мистер Пиквик вытащил очки из-под подушки и надел их, чтобы прочесть карточку.- Немби, Белл Аллей, Кольмен-стрит.

Тут Сэм Уэллер, который все время не спускал глаз с блестящей касторовой шляпы мистера Немби, вмешался.

- Вы - квакер?* - спросил Сэм.

* (Вы - кванер? - Иронический вопрос Сэма вызван тем, что чиновник шерифа, войдя в комнату, не снял шляпы; члены религиозной секты квакеров отказывались снимать шляпу перед кем бы то ни было, усматривая в этой норме общежития нарушение начал равенства между людьми.)

- Вы узнаете, кто я, раньше, чем я расстанусь с вами,- отвечал возмущенный чиновник.- В один из ближайших дней я вас научу хорошим манерам, любезный.

- Благодарю вас,- сказал Сэм.- А пока что я вас буду учить. Снимите шляпу.

С этими словами мистер Уэллер ловко отшвырнул шляпу мистера Немби в другой конец комнаты с такою силою, что тот чуть было не проглотил свою золотую зубочистку.

- Прошу это заметить, мистер Пиквик,- сказал потрясенный чиновник, едва переводя дух.- Я подвергся нападению вашего слуги в вашей комнате при исполнении служебных обязанностей. Мне нанесено личное оскорбление. Я призываю вас в свидетели!

- Ничего не свидетельствуйте, сэр,- перебил Сэм.- Хорошенько закройте глаза, сэр. Я бы его вышвырнул в окно, если бы ему было куда лететь, но под окном крыша.

- Сэм! - сердито сказал мистер Пиквик, пока его слуга всячески демонстрировал свои враждебные намерения.- Если вы скажете еще слово или причините этому человеку хотя бы малейшее беспокойство, я сейчас же откажу вам от места.

- Но... сэр...- возразил Сэм.

- Молчите! - перебил мистер Пиквик.- Поднимите шляпу.

Но Сэм категорически и наотрез отказался это сделать, и, после того как он получил строгий выговор от своего хозяина, чиновник, очень спешивший, согласился поднять ее сам, изливая при этом на Сэма поток самых разнообразных угроз, которые сей джентльмен принял с полным спокойствием, заметив, что, если мистеру Немби будет угодно снова надеть шляпу, он ее отправит на край света. Мистер Немби, считая, быть может, что подобная операция чревата для него неудобствами, предпочел не давать повода для соблазна и поспешил призвать наверх Смауча. Уведомив его, что все формальности выполнены и что он должен ждать, пока арестованный закончит свой туалет, Немби важно вышел из комнаты и уехал.

Смауч угрюмо предложил мистеру Пиквику "поторапливаться, ибо дело не терпит", придвинул стул к двери и стал ждать, пока мистер Пиквик одевался. Затем Сэм был послан за каретой, в которой все три мужа отправились на Кольмен-стрит. Расстояние было небольшое,- к счастью, ибо мистер Смауч, будучи отнюдь не блестящим собеседником, оказался к тому же решительно неприятным компаньоном в таком тесном помещении вследствие физического недуга, о котором мы упоминали выше.

Карета, свернув в очень узкую и темную улицу, остановилась перед домом с железными решетками во всех окнах; дверь этого дома была украшена именем и званием: "Немби, чиновник при лондонских шерифах"; внутренние ворота открыл джентльмен, которого можно было принять за пребывающего в ничтожестве брата-близнеца мистера Смауча и который был вооружен огромным ключом от ворот, и мистера Пиквика ввели в "общую столовую".

Эта комната выходила окнама на улицу; отличительными ее признаками был свежий песок и затхлый запах табака. Мистер Пиквик поклонился трем индивидам, которые находились в комнате, куда он вошел, и, послав Сэма за Перкером, удалился в темный угол и оттуда стал рассматривать с некоторым любопытством новых сотоварищей.

Хотя еще не было десяти часов, один из них, почти мальчик, лет девятнадцати - двадцати, пил джин с водой и курил сигару - развлечения, коим, судя по его воспаленной физиономии, он в течение последних двух лет предавался довольно упорно. Против него, занимаясь размешиванием углей в камине носком правого башмака, находился грубый, вульгарный молодой человек лет тридцати. с испитым лицом и резким голосом, по-видимому обладавший тем знанием жизни и той чарующей развязностью, которые приобретаются в трактирах и дрянных бильярдных. Третий из находившихся в комнате был человек средних лет, в очень старом сером костюме, бледный и изможденный; он неустанно шагал взад и вперед по комнате, то и дело останавливаясь, чтобы тревожно поглядеть в окно, словно кого-то ждал, а затем снова начиная бродить.

- Вы могли бы воспользоваться сегодня моей бритвой, мистер Эйрсли,- сказал человек, который размешивал угли, украдкой подмигивая своему приятелю, юноше.

- Нет, благодарю вас, она мне не понадобится; через час или два я рассчитываю выйти отсюда,- торопливо ответил тот.

Потом он еще раз подошел к окну, снова возвратился ни с чем, глубоко вздохнул и вышел из комнаты; двое других громко расхохотались.

- Никогда не видел такой потехи,- сказал джентльмен, предлагавший бритву и чья фамилия, как оказалось, была Прайс.- Никогда!

Мистер Прайс подкрепил эти слова ругательством и снова захохотал, а юноша (который считал своего приятеля одним из чудеснейших людей), конечно, вторил ему.

- Подумайте только! - продолжал Прайс, обращаясь к мистеру Пиквику.- Вчера исполнилась неделя, как этот человек сидит здесь, и он ни разу не брился; уверен, что его выпустят через полчаса, так что бритье можно отложить до возвращения домой.

- Бедняга! - воскликнул мистер Пиквик.- И у него действительно есть шансы выпутаться из затруднения?

- Какие к черту шансы!- отозвался Прайс.- У него и намека нет на них. Я бы вот этого не дал за его шансы разгуливать по улицам через десять лет.

С этими словами мистер Прайс презрительно щелкнул пальцами и позвонил.

- Дайте мне лист бумаги, Круки,- приказал мистер Прайс слуге, который костюмом и внешностью напоминал нечто среднее между обанкротившимся скотоводом и разорившимся погонщиком,- и стакан грогу, слышите, Круки? Я хочу написать отцу, и мне нужно возбудительнос, иначе не удастся напасть на старика с достаточной энергией.

Вряд ли следует упоминать о том, что, услышав эту остроумную речь, юноша расхохотался чуть ли не до судорог.

- Правильно! - согласился мистер Прайс.- Никогда не падайте духом. Все на свете вздор, не так ли?

- Великолепно! - воскликнул молодой джентльмен.

- У вас есть бодрость, что и говорить,- сказал Прайс.- Вы видели жизнь.

- Еще бы не видел! - отозвался юноша.

Он видел ее сквозь грязные стекла трактира.

Мистер Пиквик, чувствуя немалое отвращение к этому диалогу, а также к тону и манерам тех, которые его вели, только хотел было спросить, не может ли он получить отдельную комнату, как к ним вошли три человека вполне приличного вида, заметив которых мальчик бросил свою сигару в камин и, шепнув мистеру Прайсу, что они пришли "улаживать его дело", уселся вместе с ними за стол в другом конце комнаты.

Оказалось, однако, что уладить дело далеко не так легко, как предполагал молодой джентльмен, ибо последовал очень длинный разговор, и мистер Пиквик невольно услышал гневные фразы, касающиеся распущенной жизни и не раз дарованного прощения. Затем последовало очень ясное упоминание, сделанное старшим из джентльменов, об Уайткросс-стрит *, после чего молодой джентльмен, невзирая на свой апломб и свою бодрость и на свое знание жизни в придачу, опустил голову на стол и горестно разрыдался.

Весьма довольный тем, что юноша столь внезапно забыл о своей доблести и столь основательно сбавил тон, мистер Пиквик позвонил и был переведен, по его просьбе, в отдельную комнату, снабженную ковром, столом, стульями, буфетом, диваном и украшенную зеркалом и старыми гравюрами. Сидя в ожидании завтрака, он имел удовольствие слушать над своей головой игру миссис Немби на рояле. Вместе с завтраком явился и мистер Перкер.

- Так... пригвождены, наконец, уважаемый сэр? - сказал маленький поверенный.- Ну что ж, я об этом не жалею, потому что теперь вы поймете нелепость такого поведения. Я подсчитал все расходы - судебные издержки и возмещение убытков, словом всю сумму, на которую выдан исполнительный лист, и лучше мы уладим дело сейчас же, не теряя времени. Полагаю, Немби уже вернулся домой. Что скажете, уважаемый сэр? Я выдам чек или вы сами это сделаете?

Говоря это, маленький поверенный потирал руки с притворной беззаботностью, но, посмотрев на физиономию мистера Пиквика, не мог не бросить унылого взгляда к сторону Сэма Уэллера.

- Перкер, прошу вас больше со мной об этом не говорить,- сказал мистер Пиквик.- Я не вижу оснований оставаться здесь и сегодня же вечером отправлюсь в тюрьму.

- Но нельзя же вам ехать на Уайткросс-стрит, уважаемый сэр!- воскликнул Перкер.- Это немыслимо! Там шестьдесят кроватей в каждой камере и дверь на засове шестнадцать часов в сутки.

- Я бы предпочел какое-нибудь другое место заключения, если это возможно,- сказал мистер Пиквик.- Если же нельзя, то я должен с этим примириться.

- Вы можете отправиться во Флит*, уважаемый сэр, раз уж вы решили сидеть в тюрьме,- предложил Перкер.

* (Флит - одна из древнейших лондонских тюрем, в которую с XVII века заключали только неисправных должников; была снесена в 1845 году.)

- Хорошо,- сказал мистер Пиквик.- Я туда и отправлюсь, как только позавтракаю.

- Постойте, уважаемый сэр. Совершенно незачем так спешить, чтобы попасть туда, откуда большинство людей так стремится вырваться,- сказал добродушный маленький поверенный.- Нам еще нужно получить habeas corpus*. До четырех часов дня ни одного судьи не застать в судебных камерах. Вам придется подождать.

* (Habeas corpus - указ, который король Карл II Стюарт вынужден был издать в 1679 году в связи со злоупотреблением властью его министров и чиновников, вызвавшим народные волнения; указ должен был обеспечить жителям Англин наличие законных оснований для лишения свободы, и действие его приостанавливалось постановлением парламента. К этой мере господствующие классы Англии прибегали не раз, приостанавливая действие habeas corpus при возникновении народных волнений; так, например, с 1715 до 1818 года действие указа приостанавливалось сроком до одного года тринадцать раз.)

- Прекрасно,- сказал мистер Пиквик спокойно и твердо.- В таком случае в два часа мы еще съедим здесь отбивные котлеты. Позаботьтесь об этом, Сэм, и распорядитесь, чтобы они были поданы вовремя.

Мистер Пиквик, несмотря на все увещания и доводы Перкера, остался непоколебим. Котлеты появились и исчезли своевременно; затем его усадили в наемную карету и повезли в Чансери-лейн, но лишь, после того, как он около получаса ждал мистера Немби, которого никак нельзя было потревожить раньше, ибо он пригласил к обеду избранное общество.

В Сарджентс-Инне дежурили двое судей - Суда Королевской Скамьи и Суда Общих Тяжб - и дела у них было по горло, если судить по количеству адвокатских клерков, шнырявших взад и вперед с кипами бумаг. Когда они подъехали к низкой арке, которая служит входом в Сарджентс-Инн, Перкера задержали на несколько минут переговоры с извозчиком о плате и сдаче, а мистер Пиквик, отойдя в сторону от потока людей, входивших и выходивших, стал спокойно и не без любопытства наблюдать.

Особое его внимание привлекли три-четыре человека потрепанно-элегантного вида, которые кланялись многим проходившим поверенным и, казалось, явились сюда по какому-то делу, характер коего мистер Пиквик не мог угадать. Странная была внешность у этих людей. Один - тощий и слегка прихрамывавший, в порыжевшем черном костюме с белым галстуком; другой - плотный, массивный, в таком же костюме, с большим красновато-черным платком вокруг шеи; третий - маленький, сморщенный, на вид пьяный, с прыщеватым лицом. Они бродили, заложив руки за спину, и время от времени взволнованно шептали что-то на ухо кому-нибудь из джентльменов, пробегавших мимо с бумагами. Мистер Пиквик припомнил, что очень часто видел их слоняющимися под аркой, когда ему случалось здесь проходить, и воспылал желанием узнать, в чем же, собственно, состоит профессия Этих грязных проходимцев.

Он собирался задать этот вопрос Немби, который стоял неотступно за его спиной, посасывая толстое золотое кольцо на мизинце, по к ним подбежал Перкер и, заметив, что не к чему терять время, вошел в здание Инна. Когда мистер Пиквик двинулся вслед за ним, к нему подошел хромой субъект и, вежливо прикоснувшись я шляпе, протянул написанную от руки визитную карточку, которую мистер Пиквик, не желая его обидеть отказом, учтиво принял и спрятал в жилетный карман.

- Сюда! - сказал Перкер у входа в одну из контор, оглядываясь, следуют ли за ним его спутники.- Входите, уважаемый сэр. А вам что нужно?

Этот вопрос был обращен к хромому, который незаметно для мистера Пиквика присоединился к компании. В ответ на это хромой снова с величайшей учтивостью притронулся к шляпе и указал на мистера Пиквика.

- Нет, вы нам не нужны, мой друг, вы нам не нужны,- с улыбкой сказал Неркер.

- Прошу прощенья, сэр,- возразил хромой,- джентльмен взял мою карточку. Надеюсь, вы воспользуетесь моими услугами, сэр. Джентльмен мне кивнул. Пусть решает сам джентльмен. Вы мне кивнули, сэр?

- Вздор! Вы никому не кивали, Пиквик? Ошибка, ошибка,- сказал Перкер.

- Джентльмен вручил мне свою визитную карточку,- отвечал мистер Пиквик, извлекая ее из жилетного кармана.- Я ее взял, потому что таково было, по- видимому, желание джентльмена - в сущности мне любопытно было взглянуть на нее на досуге. Я...

Маленький поверенный громко расхохотался и, возвращая карточку хромому, уведомил его, что произошла ошибка, а когда тот с негодованием удалился, шепнул мистеру Пиквику, что это всего-навсего поручитель.

- Кто? - переспросил мистер Пиквик.

- Поручитель,- повторил Перкер.

- Поручитель?

- Да, уважаемый сэр, их здесь с полдюжины. Поручатся за вас, какова бы ни была сумма, и возьмут только полкроны. Любопытный промысел, не правда ли? - сказал Перкер, угощаясь понюшкой табаку.

- Что? Так ли я вас понимаю? Эти люди зарабатывают себе на жизнь тем, что ждут здесь и лжесвидетельствуют перед судьями этой страны, беря полкроны за преступление! - воскликнул мистер Пиквик, потрясенный таким разоблачением.

- Ну, я в сущности ничего не знаю о лжесвидетельстве, уважаемый сэр,- отвечал маленький джентльмен.- Резкое слово, уважаемый сэр, очень резкое слово. Это юридическая фикция, уважаемый сэр, и только.

Он пожал плечами, улыбнулся, взял вторую понюшку табаку и вошел в канцелярию, где находился клерк судьи.

Это была на редкость грязная комната с очень низким потолком и старой панелью на стенах и так плохо освещенная, что хотя дело происходило средь бела дня, на конторках горели большие сальные свечи. В одном конце находилась дверь, ведущая в кабинет судьи, у которой собралась толпа поверенных и старших клерков; их вызывали по очереди, в порядке записи. Каждый раз, когда эта дверь открывалась, выпуская выходившую группу, следующая группа неистово бросалась вперед, чтобы войти; а так как в добавление к многочисленным диалогам, происходившим между джентльменами, которые желали видеть судью, возникали всевозможные ссоры между теми, кто его уже видел, то шум был такой, какой только можно поднять в столь тесном помещении.

Однако разговоры этих джентльменов были не единственными звуками, поражавшими слух. За деревянными ширмами в другом конце комнаты стоял на ящике клерк в очках, отбиравший письменные показания под присягой, пачки которых другой клерк время от времени относил на подпись судье. Нужно было привести к присяге большое количество адвокатских клерков, а так как, по моральным основаниям, приводить всех сразу нельзя, то усилия этих джентльменов добраться до клерка в очках напоминали усилия толпы ворваться в театр, когда его всемилостивейшее величество удостаивает последний своим посещением. Третий чиновник время от времени упражнял свои легкие, выкрикивая фамилии принявших присягу, чтобы вернуть им показания, уже подписанные судьей, что служило поводом для новых драк; все это происходило одновременно и вызывало суматоху, которая могла доставить удовольствие самому энергическому и беспокойному человеку. Была здесь еще одна категория лиц: они ждали вызова своих отсутствующих патронов по тем делам, по которым присутствие поверенного противной стороны было необязательно; их занятно состояло в том, что они выкрикивали время от времени фамилию поверенного противной стороны, чтобы удостовериться, находится ли он здесь - вопреки ожиданию.

Так, например, прислонясь к стене, за стулом, который занял мистер Пиквик, стоял конторский мальчик лет четырнадцати, говоривший тенором, а рядом с ним - гражданский клерк, говоривший басом.

Вбежал клерк со связкой бумаг и осмотрелся вокруг.

- Снигль и Блинк! - крикнул тенор.

- Поркин и Сноб!- зарычал бас.

- Стампи и Дикон! - провозгласил вновь прибывший.

Никто не ответил. Следующего вошедшего клерка окликнули все трое, а он в свою очередь назвал другую фирму; затем еще кто-то заревел очень громко, называя новую фирму, и так далее.

В это время человек в очках работал неустанно, приводя к присяге клерков; привод к присяге неизменно звучал без знаков препинания и обычно в таком виде:

- Возьмите книгу в правую руку это ваша фамилия и подпись вы клянетесь что содержание этого вашего показания истинно да поможет вам бог с вас шиллинг разменяйте нет сдачи...

- Ну, Сэм,- сказал мистер Пиквик,- надеюсь, habeas corpus для меня уже получен?

- Он-то получен,- отозвался Сэм,- но я хотел бы, чтобы они вынесли сюда этот корпус. Очень невежливо заставлять нас ждать. За это время я бы приготовил и упаковал полдюжины таких корпусов.

Каким громоздким и неудобным сооружением Сэм Уэллер представлял себе приказ habeas corpus, не выяснено, ибо в этот момент подошел Перкер и увел мистера Пиквика.

После обычных формальностей особа Сэмюела Пиквика была сдана под охрану представителя шерифа, для того чтобы тот доставил его начальнику Флитской тюрьмы, в которой мистеру Пиквику надлежало оставаться до тех пор, пока возмещение убытков и судебные издержки по делу Бардл против Пиквика не будут полностью оплачены.

- А это случится очень не скоро,- улыбаясь, сказал мистер Пиквик,- Сэм, наймите карету. Перкер, дорогой друг, прощайте.

- Я поеду с вами и позабочусь, чтобы все было в порядке,- сказал Перкер.

- Нет,- возразил мистер Пиквик,- я бы предпочел ехать только с Сэмом. Когда я там устроюсь, я сейчас же вам напишу и буду вас ждать. А пока до свиданья!

С этими словами мистер Пиквик в сопровождении представителя шерифа уселся в карету, которую уже подали. Сэм поместился на козлах, и карета укатила.

- Необыкновенный человек! - воскликнул Перкер, останавливаясь, чтобы надеть перчатки.

- Какой банкрот вышел бы из него! - заметил мистер Лаутен, стоявший поблизости.- Как бы он досадил уполномоченным! Он бы их в тупик поставил, если бы они заговорили об аресте, сэр.

Поверенному, по-видимому, не понравилось профессиональное мнение его клерка о характере мистера Пиквика, ибо он удалился, не удостоив его ответом.

Наемная карета тряслась по Флит-стрит, по примеру всех наемных карет. Лошади "шли лучше", по словам извозчика, когда что-нибудь двигалось впереди (должно быть, они развивали исключительную скорость, когда перед ними не было ничего), и на этом основании карета тащилась за фургоном: когда фургон останавливался, она тоже останавливалась; когда фургон трогался с места, она следовала его примеру. Мистер Пиквик сидел против представителя шерифа; полисмен, поместив шляпу меж колен, сидел, насвистывая какой-то мотив и глядя в окно кареты.

Время творит чудеса. С помощью этого всемогущего старого джентльмена даже наемная карета преодолевает расстояние в полмили. Наконец, они остановились, и мистер Пиквик вышел у ворот Флитской тюрьмы.


Представитель шерифа, оглянувшись через плечо, дабы убедиться, что арестованный следует за ним по пятам, ввел мистера Пиквика в тюрьму; повернув налево, они через открытую дверь прошли в караульню, откуда тяжелые ворота, находившиеся прямо против тех, через которые они прошли, и охраняемые дородным тюремщиком с ключом в руке, вели во внутреннее помещение тюрьмы.

Тут они замешкались, пока представитель шерифа сдавал свои бумаги, и мистер Пиквик узнал, что здесь он и останется, пройдя предварительно через процедуру, известную посвященным под названием "позировать для портрета".

- Позировать для портрета! - воскликнул мистер Пиквик.

- С вас снимут портрет, сэр,- отвечал дородный тюремщик.- Мы здесь мастера по портретам. Снимаем в один момент и всегда точно. Входите, сэр, и располагайтесь здесь, как дома.

Мистер Пиквик принял приглашение и сел, а мистер Уэллер, поместившись за спинкой кресла, шепнул, что позировать - значит подвергнуться осмотру различных тюремщиков, чтобы те могли отличать арестантов от посетителей.

- Все это прекрасно, Сэм,- сказал мистер Пиквик,- только бы поскорее явились эти художники. Здесь слишком людное место.

- Я думаю, они не замешкаются,- отвечал Сэм.- Взгляните, здесь голландские часы. сэр.

- Вижу,- отозвался мистер Пиквик.

- И клетка для птиц, сэр,- продолжал Сэм.- Колесо в колесе, тюрьма в тюрьме. Не правда ли, сэр?

Когда мистер Уэллер сделал это философское замечание, мистер Пиквик обнаружил, что сеанс начался. Дородный тюремщик, которого сменили, уселся и время от времени посматривал на него небрежно, а долговязый худой субъект, сменивший первого, заложил руки под фалды сюртука и, поместившись напротив, разглядывал его очень внимательно. Третий,- довольно угрюмый джентльмен, которого, по-видимому, оторвали от чаепития, ибо он доедал корку хлеба с маслом, когда вошел в комнату,- расположился рядом с мистером Пиквиком и, подбоченившись, пристально созерцал его. Еще двое присоединились к группе и с глубокомысленными физиономиями изучали черты его лица. Мистер Пиквик сильно морщился во время этой процедуры и, казалось, чувствовал себя неловко, но, пока она длилась, он не сделал ни одного замечания никому, даже Сэму, который облокотился на спинку кресла, размышляя отчасти о положении своего хозяина, а отчасти о том огромном удовольствии, с каким он набросился бы на всех тюремщиков, здесь собравшихся, если бы это было дозволено законом и порядками.

Наконец, "портрет" был закончен, и мистера Пиквика уведомили, что теперь он может отправиться в тюрьму.

- Где я буду спать рту ночь? - полюбопытствовал мистер Пиквик.

- Насчет этой ночи я ничего не могу сказать,- ответил дородный тюремщик.- Завтра вам найдут сожителей, и тогда вам будет уютно и удобно. Первая ночь обыкновенно бывает неважной, а завтра вы будете устроены как следует.

После переговоров выяснилось, что один из тюремщиков "сдает" кровать, которой мистер Пиквик может воспользоваться на эту ночь. Он охотно согласился "снять" ее.

- Пойдемте со мною, я вам сейчас же ее покажу,- сказал тюремщик.- Она невелика, но спится на ней необыкновенно хорошо. Сюда, сэр!

Они вошли во внутренние ворота и спустились по небольшой лестнице. Ключ повернулся за ними, и мистер Пиквик впервые в жизни очутился в стенах долговой тюрьмы.

предыдущая главасодержаниеследующая глава





© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2016
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://charles-dickens.ru/ "Charles-Dickens.ru: Чарльз Диккенс"