[ Чарльз Диккенс ]




предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава XXXV, в которой мистер Пиквик убеждается, кто лучше всего ему отправиться в Бат, и поступает соответственно

* (Бат - популярнейший английский курорт на западе Англии с целебными минеральными источниками.)

- Разумеется, уважаемый сэр, вы не предполагаете в самом деле и всерьез - оставим раздражение в стороне - не платить судебных издержек и вознаграждения за убытки? - сказал маленький Перкер, явившись к мистеру Пиквику на следующее утро после суда.

- Ни полпенни,- твердо сказал мистер Пиквик.- Ни полпенни!

- Ура! Да здравствует принцип, как сказал ростовщик, когда не хотел переписать вексель,- заметил мистер Уэллер, который убирал со стола после завтрака.

- Сэм,- сказал мистер Пиквик,- будьте так добры, ступайте вниз.

- Есть, сэр,- ответил мистер Уэллер и, повинуясь деликатному намеку мистера Пиквика, удалился.

- Нет, Перкер,- сказал мистер Пиквик весьма серьезно,- мои друзья, здесь присутствующие, пытались отговорить меня от этого решения, но безуспешно. Я буду жить по-старому, пока противная сторона не получит полномочия привести в исполнение постановление суда; если они окажутся настолько подлы, что воспользуются Этим и арестуют меня, я подчинюсь с полным спокойствием и безропотно. Когда они могут добиться этого?

- Они могут получить исполнительное решение, уважаемый сэр, на сумму вознаграждения за убытки и судебных издержек в следующую сессию,- ответил Перкер,- ровно через два месяца, уважаемый сэр.

- Очень хорошо,- сказал мистер Пиквик.- До тех пор, дорогой мой, не заговаривайте со мной об этом деле. А теперь,- продолжал мистер Пиквик, оглядывая своих друзей с добродушной улыбкой и поблескивая глазами, и этого блеска не могли ни затуманить, ни скрыть никакие очки,- единственный вопрос сводится к тому, куда нам направиться прежде всего?

Мистер Тапмеи и мистер Снодграсс были слишком потрясены героизмом своего друга, чтобы дать какой-нибудь ответ; мистер Уинкль еще не настолько справился с воспоминанием о своих показаниях на суде, чтобы сделать какое бы то ни было замечание по какому бы то ни было поводу, и мистер Пиквик тщетно ждал ответа.

- Ну, что ж,- сказал сей джентльмен,- если вы предоставляете мне выбрать место, я предлагаю Бат. Мне кажется, никто из нас там никогда не бывал.

Никто там не бывал; и так как эта идея была горячо поддержана Перкером, который считал весьма вероятным, что перемена обстановки и развлечение побудят мистера Пиквика изменить свое решение на лучшее и свое мнение о долговой тюрьме на худшее, то предложение было принято единогласно, и Сэм немедленно отправился в "Погреб Белого Коня" заказать пять мест в карете, отходившей в половине восьмого следующего утра.

Оставалось два внутренних места и три на крыше; поэтому Сэм Уэллер взял билеты на все места и, обменявшись с клерком билетной кассы несколькими комплиментами по поводу оловянной полукроны, которую ему предложили в счет сдачи, вернулся в "Джордж и Ястреб", где был не на шутку занят до ночи, стараясь компактнее уложить одежду и белье и изощряя свои способности в области механики на изобретение различных хитроумных способов приладить крышки к ящикам, не имеющим ни замков, ни петель.

Следующее утро было весьма неблагоприятно для путешествия - туманное, сырое и дождливое. Лошади, запряженные в пассажирские кареты, проехав по городу, окутаны были таким облаком пара, что наружные пассажиры стали невидимками. Газетчики промокли, и от них пахло плесенью; вода стекала со шляп торговцев апельсинами, когда они просовывали головы в окна кареты и освежали пассажиров струей воды. Евреи, торговавшие перочинными ножами с пятьюдесятью лезвиями, в отчаянии закрыли их. Продавцы карманных записных книжек спрятали их в карманы. Цепочки от часов и вилки для поджаривания гренков продавались по пониженной цене, а на пеналы и губки спроса вовсе не было.

Предоставив Сэму Уэллеру спасать багаж от семи-восьми носильщиков, которые неистово на него набросились, как только карета остановилась, и убедившись, что они приехали минут на двадцать раньше, чем следовало, мистер Пиквик и его друзья нашли приют в зале для пассажиров - последнем пристанище человеческой скорби.

Зал для пассажиров в "Погребе Белого Коня", конечно, не комфортабелен, иначе он не был бы залом для пассажиров. Комната эта расположена направо от входа, и в нее как будто ввалился честолюбивый кухонный очаг в сопровождении мятежной кочерги, щипцов и совка. Она разбита на отделения для одиночного заключения пассажиров и снабжена часами, зеркалом и живым сервантом, каковой предмет обстановки содержится в маленькой конуре для мытья стаканов, в углу комнаты.

Одно из отделений было занято на сей раз человеком лет сорока пяти, с сердитыми глазами, блестящей лысиной, обрамленной довольно густыми черными волосами, и с большими черными бакенбардами. Его коричневый сюртук был застегнут до подбородка, а большая дорожная шапка из тюленьей кожи, пальто и плащ лежали на скамье подле него. Когда вошел мистер Пиквик, он оторвался от своего завтрака со свирепым и решительным видом, преисполненным достоинства; осмотрев критически этого джентльмена и его спутников, к своему полному удовлетворению, он начал сквозь зубы напевать какой-то мотив, как бы желая выразить подозрение, что его хотят задеть, но из этого ничего не выйдет.

- Лакей!- крикнул джентльмен с бакенбардами.

- Сэр? - отозвался человек с грязным лицом и таким же полотенцем, вылезая из вышеупомянутой конуры.

- Еще гренков,

- Слушаю, сэр.

- С маслом, не забудьте,- свирепо сказал джентльмен.

- Сию минуту, сэр,- ответил лакей.

Джентльмен с бакенбардами продолжал напевать себе

под нос и в ожидании прибытия гренков подошел к очагу и, заложив под мышки фалды сюртука, посмотрел на свои башмаки и задумался.

- Интересно, где останавливается в Бате эта карета,- тихо сказал мистер Пиквик, обращаясь к мистеру Уинклю.

- Гм... э... что такое? - проговорил незнакомец.

- Я обратился к своему другу, сэр,- ответил мистер Пиквик, всегда готовый вступить в разговор.- Я хотел бы знать, у какой гостиницы в Бате останавливается карета? Быть может, вы мне сообщите?

- Вы едете в Бат? - спросил незнакомец.

- Да, сэр,- отозвался мистер Пиквик.

- И эти джентльмены?

- И они также,- сказал мистер Пиквик.

- Не внутри, надеюсь? Будь я проклят, если вы собираетесь ехать внутри! - воскликнул незнакомец.

- Не все,- сказал мистер Пиквик.

- Надеюсь, не все! - выразительно произнес незнакомец.- Я занял два места. Если они попробуют всунуть шестерых в этот адский ящик, который вмещает только четверых, я найму дорожную карету и подам в суд. Я заплатил за проезд. Это не пройдет. Я сказал клерку, когда брал места, что это не пройдет. Я знаю, как это у них делается... Я знаю, что они проделывают это ежедневно, но со мной они этого никогда не проделают. Тем, кто меня знает, это хорошо известно, черт побери!

Свирепый джентльмен неистово позвонил в колокольчик и объявил лакею, чтобы тот подал гренки через пять секунд, иначе ему придется плохо.

- Мой дорогой сэр,- сказал мистер Пиквик,- разрешите мне заметить, что такое волнение совершенно излишне. Я взял только два места внутри кареты.

- Рад это слышать,- отозвался свирепый человек.- Беру назад свои слова. Прошу извинения. Вот моя карточка. Разрешите познакомиться.

- С большим удовольствием, сэр,- ответил мистер Пиквик.- Нам предстоит быть попутчиками, и, надеюсь, мы будем довольны обществом друг друга.

- Надеюсь,- сказал свирепый джентльмен.- Уверен, что будем. Мне нравятся ваши лица, они приятны. Джентльмены, ваши руки и фамилии. Познакомимся.

Разумеется, за этой любезной речью последовал обмен дружескими приветствиями, и свирепый джентльмен тотчас же научал сообщать друзьям теми же короткими, резкими, отрывистыми фразами, что его фамилия Даулер, что он едет в Бат для развлечения, что прежде он служил в армии, что теперь он занялся коммерцией, как подобает джентльмену, что он живет на получаемые от этого доходы и что лицо, для которого заказано второе место,- не более и не менее как миссис Даулер, его законная супруга.

- Она прекрасная женщина,- сказал мистер Даулер.- Я горжусь ею. У меня есть для этого основания.

- Надеюсь, я буду иметь удовольствие судить об этом,- с улыбкой заметил мистер Пиквик.

- Будете,- отозвался Даулер.- Она познакомится с вами... она оценит вас. Я ухаживал за ней при своеобразных обстоятельствах. Я добился ее, дав опрометчивую клятву. Я ее увидел; я ее полюбил; я сделал предложение, она мне отказала. "Вы любите другого?" - "Пощадите мою стыдливость".- "Я его знаю?" - "Знаете".- "Очень хорошо; если он не уедет отсюда, я сдеру с него кожу".

- Помилуй бог! - невольно воскликнул мистер Пиквик.

- Вы содрали кожу с этого джентльмена, сэр? - осведомился мистер Уинкль, сильно побледнев.

- Я написал ему записку. Я сказал, что это мучительная вещь. И это так.

- Несомненно,- вставил мистер Уинкль.

- Я сказал, что дал слово джентльмена содрать с него кожу. Моя репутация была поставлена на карту. У меня не было иного выхода. Как офицер службы его величества, я был обязан содрать с него кожу. Я жалел о такой необходимости, но я должен был это сделать. Он внял убеждениям, он понял, что законы службы выше всего. Он бежал. Я женился на ней. Вот и карета. Это ее голова.

Тут мистер Даулер указал на только что подъехавшую карету, из открытого окна которой выглядывала довольно хорошенькая особа в ярко-синей шляпе, отыскивавшая глазами кого-то в толпе на тротуаре,- должно быть, этого неистового человека.

Мистер Даулер расплатился и выбежал со своей дорожной шапкой, пальто и плащом; мистер Пиквик и его друзья последовали за ним, чтобы занять места.

Мистер Тапмен и мистер Снодграсс уселись на задних наружных местах кареты; мистер Уинкль расположился внутри, и мистер Пиквик готовился последовать за ним, как вдруг Сэм Уэллер подошел к своему хозяину и, шепча ему на ухо с видом глубоко таинственным, попросил разрешения поговорить с ним.

- Ну, Сэм,- сказал мистер Пиквик,- что случилось?

- Чудные дела делаются, сэр,- ответил Сэм.

- Что такое? - осведомился мистер Пиквик.

- А вот что, сэр,- отозвался Сэм.- Я очень боюсь, сэр, что владелец этой-вот кареты хочет сыграть с нами дерзкую штуку.

- В чем дело, Сэм? - спросил мистер Пиквик.- Наши фамилии не занесены в список пассажиров?

- Фамилии не только занесены в список пассажиров, сэр,- отозвался Сэм,- но одну из них они вдобавок еще написали на дверце кареты.

С этими словами Сэм указал на ту часть каретной дверцы, на которой обычно значится фамилия владельца; а там и в самом деле золотыми буквами внушительных размеров была начертана магическая фамилия "Пиквик".

- Ах, боже мой! - воскликнул мистер Пиквик, совершенно потрясенный таким совпадением.- Какая изумительная вещь!

- Да, но это не все,- сказал Сэм, снова привлекая внимание своего хозяина к дверце кареты.- Им мало было написать "Пиквик", они еще поставили перед ним "Мозес", а это уж я называю прибавлять к обиде оскорбление, как сказал попугай, когда его не только увезли из родной страны, но заставили еще потом говорить по-английски.

- Конечно, это довольно странно, Сэм,- сказал мистер Пиквик,- но если мы будем стоять тут и разговаривать, мы останемся без мест.

- Как! Да разве ничего не нужно сделать поэтому случаю, сэр? - воскликнул Сэм, совершенно ошеломленный тем хладнокровием, с каким мистер Пиквик собирался лезть в карету.

- Сделать? - повторил мистер Пиквик.- А что же можно сделать?

- Разве никого не нужно вздуть за такую вольность, сэр? - спросил мистер Уэллер, который надеялся, что ему будет поручено по меньшей мере вызвать тут же кучера и кондуктора на кулачный бой.

- Конечно, нет! - с живостью ответил мистер Пиквик.- Ни под каким видом! Немедленно полезайте на свое место.

- Я очень боюсь,- бормотал про себя Сэм, удаляясь,- что с хозяином случилось что-то неладное, иначе он никогда бы не снес этого так спокойно. Надеюсь, этот-вот процесс не пришиб его, но похоже, что дело дрянь, совсем дрянь!

Мистер Уэллер задумчиво покачал головой; и следует отметить для иллюстрации того, сколь близко к сердцу он принял это обстоятельство, что он не произнес больше ни слова, пока карета не остановилась у Кенсингтонской заставы. Для Сэма такой промежуток времени, проведенный в безмолвии, был столь длителен, что этот факт можно рассматривать как не имеющий прецедентов.

Ничего заслуживающего особого упоминания за время путешествия не случилось. Мистер Даулер рассказывал различные анекдоты, иллюстрирующие его собственную удаль и неустрашимость, и обращался к миссис Даулер за подтверждением своих слов; миссис Даулер неизменно сообщала, в виде приложения, какой-нибудь замечательный факт или обстоятельство, которые были забыты мистером Даулером или пропущены им из скромности; эти добавления, в каждом отдельном случае, должны были доказать, что мистер Даулер был еще большим молодцом, чем он сам себя изображал. Мистер Пиквик и мистер Уинкль слушали с большим восторгом, а в промежутках беседовали с миссис Даулер, весьма приятной и очаровательной особой. Итак, благодаря рассказам мистера Даулера, чарам миссис Даулер, добродушию мистера Пиквика и умению слушать мистера Уинкля пассажиры в карете коротали время самым дружественным образом.

Наружные пассажиры вели себя так, как всегда ведут себя наружные пассажиры. Они были очень беззаботны и болтливы после каждой остановки, и очень хмуры и сонливы на полпути, и снова очень веселы и оживленны перед остановкой. Один молодой джентльмен в резиновом плаще курил все время сигары; другой молодой джентльмен, облаченный в пародию на пальто, закуривал их в огромном количестве и, чувствуя себя явно не по себе после второй затяжки, выбрасывал их, когда ему казалось, что никто на него не смотрит. Третий молодой человек, который интересовался скотоводством, сидел на козлах, а сзади помещался пожилой джентльмен, хорошо знакомый с сельским хозяйством. Постоянно сменялись рабочие блузы и белые куртки, которые получали от кондуктора предложение "подвезти" их и знали каждую лошадь и каждого конюха на этой дороге и в стороне от нее. Обед по полкроны с едока был бы дешев, если бы умеренное количество едоков могло поглотить его во время краткой остановки. В семь часов пополудни мистер Пиквик со своими друзьями и мистер Даулер с супругой разошлись по своим комнатам в гостинице "Белый Олень" против Большой галереи минеральных вод Бата, где лакеев можно принять по костюму за учеников Вестминстерской школы, если бы они не нарушали иллюзии тем, что держат себя гораздо учтивее.

На следующее утро, едва был убран со стола завтрак, лакей подал визитную карточку мистера Даулера, который просил разрешения представить своего друга. Немедленно вслед за визитной карточкой явился собственной персоной мистер Даулер со своим другом.

Друг оказался очаровательным молодым человеком, не старше пятидесяти лет, одетым в очень яркий синий фрак с ослепительными пуговицами, черные панталоны и пару тончайших и безукоризненно вычищенных башмаков. Золотой лорнет висел на короткой черной ленте; золотая табакерка зажата в левой руке; бесчисленные золотые кольца блестели на пальцах, и булавка с большим бриллиантом в золотой оправе сверкала у него в жабо. На нем были золотые часы и золотая цепочка с массивными золотыми печатями; в руке гибкая трость черного дерева* с тяжелым золотым набалдашником. Белье у него было самое белоснежное, тонкое и туго накрахмаленное; парик самый глянцевитый, самый черный и самый кудрявый. Его нюхательный табак назывался "Смесью принца"; его духи - "Bouquet du roi". На лице его всегда сияла улыбка, а его зубы были в таком безупречном порядке, что на небольшом расстоянии не удалось бы отличить настоящие от вставных.

* (...гибкая трость черного дерева...- Диккенс допустил ошибку, полагая, будто трость черного дерева может быть гибкой.)

- Мистер Пиквик,- сказал мистер Даулер,- это мой друг Энджело-Сайрес Бентам, эсквайр, церемониймейстер Бентам; мистер Пиквик, познакомьтесь.

- Добро пожаловать в Ба-ат, сэр. Вот это поистине приобретение. Еще раз добро пожаловать в Ба-ат, сэр. Давно, очень давно, мистер Пиквик, вы не бывали на здешних водах. Кажется, будто целый век прошел, мистер Пиквик. За-амечательно.

С этими словами Энджело-Сайрес Бентам, эсквайр, церемониймейстер, взяв руку мистера Пиквика и задержав в своей руке, приподнял плечи и, не переставая, кланялся, словно для него было мучительным испытанием выпустить ее.

- Несомненно, очень много времени прошло с тех пор, как я не бывал на водах,- отозвался мистер Пиквик,- ибо, насколько мне известно, я никогда здесь не бывал.

- Не бывали в Ба-ате, мистер Пиквик? - воскликнул церемониймейстер, в изумлении выпуская его руку.- Не бывали в Ба-ате? Хи-хи! Мистер Пиквик, вы шутник. Недурно, недурно! Хорошо! Хи-хи-хи! За-амечательно!

- К стыду своему, должен сказать, что я не шучу,- возразил мистер Пиквик.- Я действительно никогда не бывал здесь раньше.

- О, понимаю! - воскликнул церемониймейстер с чрезвычайно довольным видом.- Да, да... хорошо, хорошо... все лучше и лучше. Вы тот самый джентльмен, о котором мы столько слышали. Да, мы вас знаем, мистер Пиквик, мы вас знаем!

"Судебные отчеты в этих проклятых газетах,- подумал мистер Пиквик.- Здесь все обо мне знают!"

- Вы - джентльмен, проживающий в Клепхем-Грине*,- продолжал Бентам,- у вас отнялись руки и ноги оттого, что вы по неосторожности простудились после портвейна. Вас нельзя было перевозить вследствие острых болей, вы приказали наполнить бутылки водой в сто три градуса из королевского источника и доставить целую фуру в вашу спальню в Лондоне, где вы выкупались, чихнули и в тот же день выздоровели! За-амечательно!

* (Клепхем-Грин - юго-западное предместье Лондона.)

Мистер Пиквик поблагодарил за комплимент, заключавшийся в таком предположении, но у него хватило скромности отклонить его; и, воспользовавшись минутным молчанием церемониймейстера, он попросил разрешения представить своих друзей, мистера Тапмена, мистера Уинкля и мистера Снодграсса, знакомство с коими преисполнило церемониймейстера радостью и гордостью.

- Бентам,- сказал мистер Даулер,- мистер Пиквик и его друзья - приезжие. Они должны вписать свои фамилии. Где книга?

- Регистрационная книга знатных посетителей Байта будет в галерее сегодня в два часа,- ответил церемониймейстер.- Быть может, вы приведете наших друзей в это роскошное помещение и предоставите мне возможность получить их автографы?

- Хорошо,- отозвался Даулер.- Мы засиделись. Пора идти. Я вернусь через вас. Идемте.

- Сегодня вечером будет бал,- сказал церемониймейстер и, вставая, чтобы удалиться, снова завладел рукой мистера Пиквика.- Балы в Ба-ате - минуты, похищенные из рая; им придает очарование музыка, красота, Элегантность, мода, этикет и... и прежде всего отсутствие торговцев, которые совершенно несовместимы с раем и которые устраивают свои собственные собрания в Гилд-холле каждые две недели - собрания, по меньшей мере, замечательные. До свиданья, до свиданья!

И, уверяя все время, пока спускался по лестнице, что он в высшей степени доволен, и в высшей степени восхищен, и в высшей степени потрясен, и в высшей степени польщен, Энджело-Сайрес Бентам, эсквайр, церемониймейстер, уселся в элегантный экипаж, который дожидался его, и укатил.

В назначенный час мистер Пиквик и его друзья, эскортируемые Даулером, отправились в Залы ассамблей и записали свои имена в книге - любезность, которая привела Энджело Бентама в еще большее восхищение. Так как всем нужно было запастись билетами на вечернее собрание и так как они еще не были готовы, мистер Пиквик решил, несмотря на все протесты Энджело Бентама, послать за ними Сэма в четыре часа дня на квартиру церемониймейстера на Квин-сквер. Совершив небольшую прогулку по городу и придя к единогласному заключению, что Парк-стрит очень напоминает те перпендикулярные улицы, которые случается видеть во сне, но по которым ни за какие блага в мире не удается пройти, они вернулись к "Белому Оленю" и послали Сэма с поручением, которое передал ему хозяин.

Сэм Уэллер надел шляпу весьма небрежно и элегантно и, засунув руки в карманы жилета, отправился не спеша к Квин-сквер, насвистывая при этом самые популярные мотивы, аранжированные совершенно по-новому для такого благородного инструмента, как шарманка или губная гармоника. Дойдя до того дома на Квин-сквер, куда его послали, он перестал свистеть и беззаботно постучался в дверь; на стук немедленно вышел лакей с напудренной головой, в превосходной ливрее и симметрического телосложения.

- Здесь живет мистер Бентам, старина? - осведомился Сэм Уэллер, нимало не смущенный тем ослепительным великолепием, какое явилось перед ним в лице напудренного лакея, облаченного в превосходную ливрею.

- Что нужно, молодой человек? - последовал высокомерный вопрос напудренного лакея.

- Если он живет здесь, то ступайте к нему с этой-вот карточкой и скажите, что мистер Уэллер ждет, понимаете? - сказал Сэм.

С этими словами он хладнокровно вошел в вестибюль и уселся.

Напудренный лакей очень громко хлопнул дверью и очень величественно нахмурился: но ни хлопанье, ни хмурый вид не произвели впечатления на Сэма, который разглядывал с критическим одобрением стойку красного дерева для зонтов.

По-видимому, отношение хозяина к визитной карточке расположило напудренного лакея в пользу Сэма, ибо, когда он передал ее и вернулся, он улыбался дружелюбно и сказал, что ответ сейчас будет готов.

- Очень хорошо,- отозвался Сэм.- Скажите старому джентльмену, чтобы он не вгонял себя в пот. Дело не к спеху, приятель, ну и верзила же вы... Я уже пообедал.

- Вы обедаете рано, сэр,- сказал напудренный лакей.

- Я нахожу, что лучше справляюсь с ужином, если обедаю рано,- ответил Сэм.

- Давно ли вы в Бате, сэр? - осведомился напудренный лакей.- Я не имел удовольствия слышать о вас раньше.

- Я пока еще не произвел здесь поразительной сенсации,- пояснил Сэм,- потому что я и другие модные джентльмены приехали только вчера вечером.

- Славное местечко, сэр,- сказал напудренный лакей.

- Похоже на то,- заметил Сэм.

- Хорошее общество, сэр,- продолжал напудренный лакей.- Лучшая прислуга, сэр.

- Я бы тоже так сказал,- отозвался Сэм.- Приветливые, простые ребята, слова из них не вытянешь.

- О, совершенно верно, вот именно, сэр! - подтвердил напудренный лакей, истолковав замечание Сэма как величайший комплимент.- Вот именно. Вы это употребляете, сэр? - осведомился рослый лакей, извлекая маленькую табакерку с лисьей головой на крышке.

- Да, но чихаю,- ответил Сэм.

- Признаюсь, это нелегко, сэр,- согласился рослый лакей.- К этому нужно привыкать постепенно, сэр.

Лучше всего практиковаться на кофе. Я долго носил с собой кофе. Он очень напоминает рапе*, сэр.

* (Рапе - французский крепкий нюхательный табак.)

Резкий звонок поставил напудренного лакея перед постыдной необходимостью спрятать лисью голову в карман и поспешить со смиренной физиономией в "рабочий кабинет" мистера Бентама. Кстати, знал ли кто человека, который ничего не читает и ничего не пишет, но у которого не было бы маленькой задней комнаты, именуемой "рабочим кабинетом"?

- Вот ответ, сэр,- сказал напудренный лакей.- Боюсь, что он покажется вам обременительным по величине.

- Не стоит об этом говорить,- отозвался Сэм, беря письмо в самодельном конвертике.- Есть надежда, что мое истощенное тело как-нибудь выдержит.

- Надеюсь, мы еще встретимся, сэр,- сказал напудренный лакей, потирая руки и провожая Сэма до порога.

- Благодарю вас, сэр,- отозвался Сэм,- но не трудитесь, не утомляйтесь чрезмерно; вы очень любезны. Подумайте, как вы нужны обществу, и не допускайте, чтобы вам повредила непосильная работа. Ради ваших ближних берегите свое спокойствие; вы только подумайте, какая бы это была потеря!

С такими патетическими словами Сэм Уэллер удалился.

- Это очень странный молодой человек,- сказал напудренный лакей, глядя вслед мистеру Уэллеру; физиономия лакея явно выражала, что он не может его раскусить.

Сэм ничего не сказал. Он подмигнул, тряхнул головой, снова подмигнул и весело удалился; лицо его, казалось, свидетельствовало о том, что он весьма позабавился.

Вечером, ровно в восемь часов без двадцати минут, Энджело-Сайрес Бентам, эсквайр, церемониймейстер, вышел из своего экипажа у входа в Залы ассамблей, все в том же парике, с теми же зубами, с тем же лорнетом, с теми же часами и печатками, с теми же кольцами, с той же булавкой, с тою же тростью.

Единственным заметным изменением в его внешности было то, что он надел более яркий синий фрак на белой шелковой подкладке, черные туго натянутые панталоны, черные шелковые чулки и бальные туфли, белый жилет и, если это только возможно, чуть-чуть сильнее надушился.

В этом наряде церемониймейстер, приступая к исполнению важных обязанностей, возлагаемых на него ответственной должностью, занял место в зале, чтобы принимать гостей.

В Бате был съезд, гости и шестипенсовики за чай вливались потоком. В бальном зале, в длинном игорном зале, в восьмиугольном игорном зале, на лестницах и в коридорах гул многочисленных голосов и шарканье многочисленных ног буквально оглушали. Платья шелестели, перья развевались, огни сняли, драгоценные камни сверкали. Слышалась музыка - не оркестра, ибо кадриль еще не началась,- а музыка тихих, легких шагов, в которую врывался чистый веселый смех - мягкий и нежный женский смех, очень приятный для слуха в Бате, так же как и в других местах. Блестящие глаза, разгоревшиеся от предвкушаемого удовольствия, сняли, и куда бы вы ни взглянули, какая-нибудь очаровательная фигура грациозно скользила в толпе и не успевала скрыться, как ее уже заменяла другая, такая же изысканная и обольстительная.

В чайном зале и вокруг карточных столов толпилось основательное количество чудных старых леди и дряхлых старых джентльменов, обсуждавших все мелкие сплетни и скандалы истекшего дня с таким вкусом и смаком, которые в достаточной мере свидетельствовали о степени удовольствия, извлекаемого ими из этого занятия. К этим группам примыкали три-четыре охотящиеся за женихами мамаши, делая вид, будто всецело поглощены разговором, но не забывая время от времени поглядывать искоса и с тревогой на своих дочерей, которые, помня материнский наказ использовать свою молодость наилучшим образом, уже начали предварительный флирт, теряя шарфы, путая перчатки, опрокидывая чашки и так далее,- все Это как будто мелочи, но опытные особы добиваются благодаря им поразительно успешных результатов.

У дверей и в дальних углах расположились группами глупые юноши, демонстрирующие разнообразные виды фатовства и тупости, забавляя всех разумных людей, находившихся поблизости, своим шутовством и самодовольством и пребывая в блаженной уверенности, что они - предмет всеобщего восхищения. Таково мудрое и милосердное распределение даров провидением, против которого не будет возражать ни один добрый человек.

И, наконец, на задних скамьях, где они уже заняли места на весь вечер, сидели различные незамужние леди, перешагнувшие критический возраст, которые не танцевали, ибо кавалеров для них не было, и не играли в карты из боязни прослыть безнадежными старыми девами, а потому занимали выгодную позицию, имея возможность злословить обо всех и самим оставаться в тени. И они злословили обо всех, ибо здесь были все. Зрелище было веселое, блестящее и пышное: роскошные наряды, прекрасные зеркала, натертые до блеска полы, жирандоли и восковые свечи; и всюду, молчаливо скользя с места на место, кланяясь подобострастно одной группе, кивая фамильярно другой и улыбаясь самодовольно всем, двигалась элегантно одетая фигура Энджело-Сайреса Бентама, эсквайра, церемониймейстера.

- Зайдите в чайный зал, приготовьте шестипенсовики. Они наливают горячей воды и называют это чаем. Отведайте! - произнес мистер Даулер громким голосом, ведя мистера Пиквика, который шел во главе своей маленькой группы под руку с миссис Даулер.

Мистер Пиквик повернул в чайный зал, и, завидев его, мистер Бентам штопором ввинтился в толпу и восторженно приветствовал его:

- Дорогой мой сэр, я весьма польщен, Ба-ат осчастливлен. Миссис Даулер, вы - украшение зала. Поздравляю вас - какие перья! За-амечательно!

- Кто-нибудь есть здесь? - подозрительно осведомился Даулер.

- Кто-нибудь?! Сливки Ба-ата! Мистер Пиквик, видите вы эту леди в газовом тюрбане?

- Полную пожилую леди? - простодушно спросил мистер Пиквик.

- Тсс, дорогой мой сэр! В Ба-ате нет ни полных, пи пожилых. Это вдовствующая леди Снафенаф.

- Вот как! - сказал мистер Пиквик.


- Она самая, уверяю вас,- подтвердил церемониймейстер.- Тише! Подойдите ближе, мистер Пиквик. Видите, сюда идет великолепно одетый молодой человек?

- Вот этот, с длинными волосами и удивительно маленьким лбом? - осведомился мистер Пиквик.

- Да. В настоящее время самый богатый молодой человек в Ба-ате. Молодой лорд Мютенхед.

- Что вы говорите? - откликнулся мистер Пиквик.

- Да. Через секунду вы услышите его голос, мистер Пиквик. Он заговорит со мной. Другой джентльмен, в красном жилете и с темными усами,- почтенный мистер Краштон, его закадычный друг. Как поживаете, милорд?

- Очень жагко, Бентам,- сказал его лордство.

- Действительно, очень жарко, милорд,- ответил церемониймейстер.

- Чертовски! - подтвердил почтенный мистер Краштон.

- Видели ли вы колясочку его лордства, Бентам? - осведомился почтенный мистер Краштон после недолгого молчания, пока молодой лорд Мютенхед пытался смутить своим взором мистера Пиквика, а мистер Краштон размышлял о том, на какую тему предпочтительно мог бы поговорить милорд.

- Ах, боже мой! - воскликнул церемониймейстер.- Колясочка! Какая превосходная идея! За-амечательно!

- Милосегднос небо! - сказал милорд.- Я думал, что все видели новую колясочку. Это пгостейшая, кгасивейшая, элегантнейшая вещь, котогая когда-либо двигалась на колесах. Выкгашена в кгасный цвет, лошадь молочно-пегая.

- Настоящий ящик для писем, и все на месте,- сказал почтенный мистер Краштон.

- И маленькое сиденье впегеди, с железной негекладиной для кучега,- добавил его лордство.- На днях я ездил в Бгистоль, в ягко-кгасном фгаке, а двое слуг ехали сзади на гасстоянии четвегти мили. И будь я пгоклят, если нагод не выбегал из коттеджей, останавливал меня и спгашивал, не почтальон ли я! Чудесно, чудесно!

Рассказав этот анекдот, милорд рассмеялся от души, что, конечно, сделали и слушатели. Затем, продев свою руку под руку подобострастного мистера Краштона, лорд Мютенхед удалился.

- Очаровательный молодой человек - милорд,- сказал церемониймейстер.

- Да, как будто,- сухо отозвался мистер Пиквик.

Когда начались танцы, и со всеми необходимыми официальными представлениями было покончено, и все приготовления сделаны, Энджело Бентам вернулся к мистеру Пиквику и повел его в игорный зал.

В тот самый момент, когда они вошли, вдовствующая леди Снафенаф и еще две леди, на вид очень древние и преданные висту, бродили вокруг ломберного стола. Завидев мистера Пиквика под конвоем Энджело Бентама, они переглянулись и решили, что это как раз то лицо, которого недоставало для роббера.

- Дорогой мой Бентам,- ласково сказала леди Снафенаф,- найдите нам какого-нибудь приятного человека, чтобы составить партию, будьте так любезны.

В этот момент мистер Пиквик смотрел в другую сторону, и миледи кивнула головой, указывая на него и выразительно сдвигая брови.

- Мой друг, мистер Пиквик, миледи, будет очень счастлив, я уверен, весьма-а счастлив,- сказал церемониймейстер, поняв намек.

- Мистер Пиквик, леди Снафенаф, полковница Уагсби, мисс Боло.

Мистер Пиквик поклонился каждой из этих леди и, убедившись, что ускользнуть нельзя, взял колоду карт и снял. Мистер Пиквик и мисс Боло против леди Снафенаф и полковницы Уагсби.

В начале второй сдачи, лишь только был открыт козырь, две молоденькие леди вбежали в комнату и стали по обе стороны полковницы Уагсби, терпеливо выжидая окончания партии.

- Ну, Джейн, в чем дело? - спросила полковница Уагсби, обращаясь к одной из девушек.

- Я пришла спросить, мама, можно ли мне танцевать с мистером Кроули,- прошептала младшая и более миловидная.

- Боже мой, Джейн, как ты могла об этом подумать? - с негодованием отозвалась мама.- Разве ты не слышала много раз, что у его отца всего восемьсот фунтов ежегодного дохода, который прекращается с его смертью? Мне стыдно за тебя. Ни под каким видом!

- Мама!-прошептала другая, которая была гораздо старше своей сестры, очень вялая и чопорная.- Мне был представлен лорд Мютенхед. Я сказала, что, кажется, я еще не ангажирована.

- Ты умница, моя милая,- ответила полковница Уагсби, прикасаясь веером к щеке дочери,- и на тебя всегда можно положиться. Он чрезвычайно богат, моя дорогая. Да благословит тебя бог!

С этими словами полковница Уагсби ласково поцеловала старшую дочь и, бросив в виде предостережения хмурый взгляд на младшую, принялась разбирать карты.

Бедный мистер Пиквик! Он никогда не играл с тремя искусными игроками женского пола. Они были так сообразительны, что совсем запугали его. Если он ходил не с той карты, мисс Боло пронзала его взглядом, словно целым арсеналом кинжалов; если он медлил, обдумывая, с какой карты пойти, леди Снафенаф откидывалась на спинку стула и улыбалась с нетерпением и жалостью полковнице Уагсби; в ответ на это полковница Уагсби пожимала плечами и кашляла, как будто хотела намекнуть, что не уверена, пойдет ли он вообще когда-нибудь. В конце каждой игры мисс Боло осведомлялась с печальной миной и укоризненным вздохом, почему мистер Пиквик не повторял бубен или треф, или пропустил, или не прорезал червей, или не проводил онера, или не снес туза, или не ходил под короля, или еще что-нибудь; и в ответ на все эти серьезные обвинения мистер Пиквик решительно ничего не мог сказать в свое оправдание, забыв за это время все правила игры. Вдобавок публика подходила и глазела, что действовало мистеру Пиквику на нервы. Наконец, очень отвлекали разговоры, которые велись близ стола между Энджело Бентамом и двумя мисс Метинтерс, незамужними и капризными девами, которые очень ухаживали за церемониймейстером в надежде заполучить случайного кавалера. Все это вместе взятое, а также шум и непрерывная ходьба привели к тому, что мистер Пиквик играл неважно; вдобавок ему не везло; и когда в десять минут двенадцатого игра была закончена, мисс Боло поднялась из-за стола заметно взволнованная и отправилась прямо домой в слезах и в портшезе.

Соединившись со своими друзьями, которые все до единого заявили, что вряд ли они могли провести вечер с большим удовольствием, мистер Пиквик направился вместе с ними к "Белому Оленю" и, успокоив свои чувства каким-то горячим напитком, лег в постель и заснул почти мгновенно.

предыдущая главасодержаниеследующая глава





© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2016
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://charles-dickens.ru/ "Charles-Dickens.ru: Чарльз Диккенс"