[ Чарльз Диккенс ]




предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава XXXIII. Мистер Уэллер-старший высказывает некоторые критические замечания, касающиеся литературного стиля, и с помощью своего сына Сэмюела уплачивает частицу долга преподобному джентльмен у с красным носом

Утро тринадцатого февраля, которое,- читатели сего правдивого повествования знают это не хуже, чем мы,- было кануном дня, назначенного для слушания дела миссис Бардл, оказалось беспокойным для мистера Сэмюела Уэллера, непрерывно путешествовавшего от "Джорджа и Ястреба" к дому мистера Перкера и обратно с девяти часов утра и до двух часов дня включительно. Нельзя сказать, чтобы это могло содействовать ходу дела, ибо консультация уже состоялась и план действия, который следовало избрать, был окончательно выработан; но мистер Пиквик, находясь в состоянии крайнего возбуждения, непрестанно посылал записочки своему поверенному, содержащие один только вопрос: "Дорогой Перкер, все ли идет хорошо?" - на что мистер Перкер неизменно отвечал: "Дорогой Пиквик, все идет хорошо, насколько это возможно". В действительности же, как мы уже намекали, идти было решительно нечему ни хорошо, ни худо, вплоть до судебного заседания, назначенного на следующее утро.

Но людям, которые добровольно обращаются к правосудию или насильственно и впервые привлекаются к суду, можно простить некоторое временное раздражение и беспокойство, и Сэм с подобающим снисхождением к слабостям человеческой природы исполнял все приказания своего хозяина с невозмутимым добродушием и нерушимым спокойствием, обнаруживая тем самым поразительнейшие и приятнейшие свойства своей натуры.

Сэм утешился весьма недурным обедом и ждал у буфетной стойки стакана горячей смеси, в которой мистер Пиквик посоветовал ему утопить усталость, вызванную утренними прогулками, когда юнец ростом около трех футов, в мохнатой шапке и бумазейных штанах, каковой костюм свидетельствовал о похвальном стремлении его владельца занять в будущем высокий пост конюха, вошел в коридор "Джорджа и Ястреба" и оглядел сначала лестницу, затем коридор, а затем заглянул в буфетную, словно отыскивая кого-то для передачи поручения, вслед за сим буфетчица, считая вероятным, что упомянутое поручение может коснуться чайных или столовых ложек гостиницы, обратилась к юнцу:

- Эй, молодой человек, что вам здесь нужно?

- Есть здесь кто-нибудь по имени Сэм? - осведомился юнец громким дискантом.

- А как фамилия? - спросил Сэм Уэллер, оглянувшись.

- Откуда мне знать? - живо откликнулся молодой джентльмен под мохнатой шапкой.

- Вы парень смышленый,- сказал мистер Уэллер,- по, будь я на вашем месте, я бы эту самую смышленость не слишком показывал,- вдруг кто-нибудь ее утащит. Что это значит? Почему вы являетесь в отель и спрашиваете Сэма с такой вежливостью, как будто вы дикий индеец?

- Потому что мне приказал старый джентльмен,- ответил мальчик.

- Какой старый джентльмен? - с глубоким презрением осведомился Сэм.

- Тот, который ездит с ипсуичской каретой и останавливается у нас,- отозвался мальчик.- Вчера утром он мне сказал, чтобы я пошел сегодня к "Джорджу и Ястребу" и спросил Сэма.

- Это мой отец, моя милая,- пояснил мистер Уэллер, обращаясь к молодой леди за буфетной стойкой.- Черт побери! Пожалуй, он и в самом деле забыл мою фамилию. Ну-с, молодой барсук, что дальше?

- А дальше то,- сказал юнец,- что вы должны прийти к нему в шесть часов в нашу гостиницу, потому что он хочет вас видеть,- "Синий Боров", Леднхоллский рынок. Сказать ему, что вы придете?

- Рискните сообщить ему это, сэр,- ответил Сэм.

Получив такие полномочия, юный джентльмен удалился и разбудил при этом все эхо во дворе "Джорджа", изобразив несколько раз, с удивительной чистотою и точностью, свист погонщика скота голосом, отличавшимся своеобразной полнотой и звучностью.

Мистер Уэллер, получив отпуск у мистера Пиквика, который, находясь в возбужденном и тревожном состоянии, был отнюдь не прочь остаться один, отправился в путь задолго до назначенного часа и, имея в своем распоряжении много времени, добрел до Меншен-Хауса, где остановился и с философическим спокойствием стал созерцать многочисленных омнибусных кондукторов и кучеров, которые собираются около этого знаменитого и людного места к великому ужасу и смятению старых леди, населяющих эти края. Прослонявшись здесь около получаса, мистер Уэллер повернул и направил свои стопы к Леднхоллскому рынку, пробираясь боковыми улицами и переулками. Так как он слонялся, чтобы убить время, и разглядывал чуть ли не каждый предмет, попадавшийся ему на глаза, то ничего нет удивительного в том, что он остановился перед маленькой витриной торговца канцелярскими принадлежностями и картинками; но без дальнейших объяснений покажется странным, что едва взгляд его упал на кое-какие картинки, выставленные на продажу, как он вдруг встрепенулся, хлопнул себя очень сильно по правой ляжке и энергически воскликнул:

- Не будь здесь этого, я бы так ни о чем и не вспомнил, а потом было бы слишком поздно!

Картинка, с которой нс спускал глаз Сэм Уэллер, произнося эти слова, была весьма красочным изображением двух человеческих сердец, скрепленных вместе стрелой и поджаривавшихся на ярком огне, в то время как чета людоедов в современных костюмах - джентльмен в синей куртке и белых брюках, а леди в темнокрасной шубе, с зонтом того же цвета - приближались с голодным видом к жаркому по извилистой песчаной дорожке. Явно нескромный молодой джентльмен, одеянием которого служила только пара крыльев, был изображен в качестве надзирающего за стряпней; шпиль церкви на Ленгхем-плейс, Лондон, виднелся вдали, а все вместе было "валентинкой"*, и таких "валентинок", как гласило объявление, в лавке имелся большой выбор, причем торговец обещал продавать их своим соотечественникам по пониженной цене - полтора шиллинга за штуку.

* (Валентинка - анонимные письма молодых людей своим избранницам в Валентинов день.)

- Я бы забыл об этом! Конечно, я бы забыл об этом! - сказал Сэм; и с этими словами он немедленно вошел в лавку канцелярских принадлежностей и потребовал, чтобы ему дали лист лучшей писчей бумаги с золотым обрезом и твердо очиненное перо, с ручательством, что оно не будет брызгать. Быстро получив эти предметы, он пошел прямо к Леднхоллскому рынку энергическим ровным шагом, резко отличавшимся от его недавних медлительных шагов. Оглянувшись, он увидел вывеску, на которой талантливый живописец изобразил нечто отдаленно напоминающее небесно-голубого слона с горбатым носом вместо хобота. Правильно заключив, что это и есть "Синий Боров", он вошел и осведомился о своем родителе.

- Он здесь будет не раньше, чем через три четверти часа,- сказала молодая леди, которая ведала домашним хозяйством "Синего Борова".

- Отлично, моя дорогая,- ответил Сэм.- Будьте добры, мисс, дайте мне на девять пенсов тепловатого грогу и чернильницу.

Когда теплый грог и чернильница были доставлены в маленькую гостиную и молодая леди старательно выровняла угли, чтобы они не пылали, и унесла кочергу, дабы нельзя было их размешивать без ведома "Синего Борова" и без предварительного его разрешения, Сэм Уэллер уселся за перегородку у печки и вынул лист писчей бумаги с золотым обрезом и остро очиненное перо. Затем, посмотрев внимательно, нет ли на пере волоска, и вытерев стол, дабы не оказалось хлебных крошек под бумагой, Сэм засучил обшлага куртки, раздвинул локти и приготовился писать.

Для леди и джентльменов, которые не имеют привычки посвящать себя искусству каллиграфии, написать письмо - нелегкая задача; в таких случаях всегда признается необходимым для пишущего склонить голову к левому плечу так, чтобы глаза находились по возможности на одном уровне с бумагой, и, поглядывая сбоку на буквы, какие он сооружает, одновременно выводить языком соответствующие воображаемые письмена. Хотя такие движения бесспорно благоприятствуют в высокой степени оригинальному творчеству, однако они в некоторой мере замедляют процесс писания; и Сэм, сам того не ведая, добрых полтора часа выписывал слова мелким почерком, стирал мизинцем неудавшиеся буквы и вписывал новые, которые нужно было обводить по нескольку раз, чтобы разглядеть их сквозь старые кляксы, как вдруг его внимание было отвлечено распахнувшейся дверью и появлением родителя.

- Здорово, Сэмми! - сказал отец.

- Здорово, мой лазоревый! - отозвался сын, кладя перо.- Каков последний бюллетень о мачехе?

- Миссис Веллер очень хорошо провела ночь, но на редкость несговорчива и неприятна сегодня утром. Это клятвенно удостоверяет Т. Веллер-старший, эсквайр. Вот последний бюллетень, Сэмми,- ответил мистер Уэллер, разматывая шарф.

- И никакого улучшения? - осведомился Сэм.

- Все симптомы угрожающие,- отозвался мистер Уэллер, покачивая головой.- Ну, а ты что тут поделываешь? Туговато дается наука, Сэмми?

- Я уже кончил,- сказал Сэм с легким замешательством.- Я писал.

- Это я вижу,- отозвался мистер Уэллер.- Надеюсь, не молодой женщине, Сэмми?

- Что толку отрицать! - сказал Сэм.- Это валентинка.

- Что? - воскликнул мистер Уэллер, явно устрашенный этим словом.

- Валентинка,- повторил Сэм.

- Сэмивел, Сэмивел! - сказал мистер Уэллер укоризненным тоном.- Не думал я, что ты способен на это! После того, как у тебя перед глазами был пример твоего отца, отдавшегося дурным наклонностям, после всего, что я тебе говорил об этом деле, после того, как ты повидал свою собственную мачеху и побывал в ее обществе! А я-то полагал, что это такой нравственный урок, которого человек не забудет до своего смертного часа! Не думал, что ты можешь это сделать, Сэмми, не думал, что ты можешь это сделать!

Такие размышления оказались не под силу доброму старику. Он поднес ко рту стакан Сэма и выпил залпом.

- Что, полегчало? - спросил Сэм.

- Как будто, Сэмми,- отозвался мистер Уэллер.- Мучительное это будет испытание для меня в мои годы, но я довольно-таки жилист, а это единственное утешение, как заметил очень старый индюк, когда фермер сказал, как бы не пришлось его зарезать для Лондонского рынка.

- Какое испытание? - полюбопытствовал Сэм.

- Видеть тебя женатым, Сэмми, видеть тебя одураченной жертвой, воображающей по наивности, будто все очень хорошо,- объявил мистер Уэллер.- Это жестокое испытание для отцовских чувств, Сэмми, вот оно что.

- Вздор! - сказал Сэм.- Я не намерен жениться... Не расстраивайтесь. Вы, кажется, знаток в таких делах. Потребуйте свою трубку, и я вам прочту письмо. Вот!

Мы не можем сказать определенно, предвкушение ли трубки, или утешительное соображение, что фатальная склонность к женитьбе была фамильной чертой, успокоило чувства мистера Уэллера и утишило его скорбь. Мы скорее склонны предположить, что этот результат был достигнут благодаря обоим источникам утешения, ибо о втором он твердил тихим голосом, звоня тем временем в колокольчик, чтобы потребовать первый. Зятем он освободился от верхней одежды и, закурив трубку и расположившись спиной к камину, чтобы пользоваться всем его теплом и в то же время прислоняться к каминной полке, повернулся к Сэму и с физиономией, значительно смягчившейся от благотворного действия табака, предложил ему "катать".

Сэм окунул перо в чернила, приготовляясь вносить поправки, и начал с весьма театральным видом:

- "Милое..."

- Стоп! - сказал мистер Уэллер, звоня в колокольчик.- Двойной стакан, как всегда, моя милая.

- Очень хорошо, сэр,- отвечала девушка, которая с удивительным проворством появилась, исчезла, вернулась и снова скрылась.

- Здесь как будто знают ваши привычки,- заметил Сэм.

- Да,- отозвался отец.- Я здесь бывал в свое время. Продолжай, Сэмми.

- "Милое создание..." - повторил Сэм.

- Уж не стихи ли это? - перебил отец.

- Нет,- ответил Сэм.

- Очень рад это слышать,- сказал мистер Уэллер.- Стихи ненатуральная вещь. Никто не говорит стихами, разве что приходский сторож, когда он является за святочным ящичком*, или уорреновская вакса** да ролендовское масло***, а не то какой-нибудь плаксивый парень. Никогда не опускайся до поэзии, мой мальчик! Начинай сначала, Сэмми!

* (Святочный ящичек - ящичек, в который вкладывались деньги, вручаемый поздравлявшему со святками.)

** (Уорреновская вакса - вакса фирмы Уоррена, в предприятии которого Диккенс работал мальчиком.)

*** (Ролендовское масло - растительное масло для волос, изготовляемое фирмой Роленд.)

Мистер Уэллер взял трубку с видом критическим и глубокомысленным, а Сэм начал снова и прочитал следующее:

- "Милое создание, я чувствую себя обмоченным..."

- Это неприлично,- сказал мистер Уэллер, вынимая изо рта трубку.

- Нет, это не "обмоченный",- заметил Сэм, поднося письмо к свечке,- это "озабоченный", но тут клякса. "Я чувствую себя озабоченным".

- Очень хорошо,- сказал мистер Уэллер.- Валяй дальше.

- "Я чувствую себя озабоченным и совершенно одур..." Забыл, какое тут стоит слово,- сказал Сэм, почесывая голову пером и тщетно пытаясь припомнить.

- Так почему же ты не посмотришь, что там написано? - полюбопытствовал мистер Уэллер.

- Да я и смотрю,- ответил Сэм,- но тут еще одна клякса. Вот "о", а вот "д" и "р".

- Должно быть, "одураченным",- сказал мистер Уэллер.

- Нет, это не то,- сказал Сэм,- "одурманенным" - вот оно что.

- Это слово не так подходит, как "одураченный",- серьезно заметил мистер Уэллер.

- Вы думаете? - осведомился Сэм.

- Куда уж там! - откликнулся отец.

- А вам не кажется, что в нем смысла больше? - спросил Сэм.

- Ну, пожалуй, оно понежней будет,- подумав, сказал мистер Уэллер.- Валяй дальше, Сэмми.

- "...чувствую себя озабоченным и совершенно одурманенным, обращаясь к вам, потому что вы славная девушка, и конец делу".

- Это очень красивая мысль,- сказал мистер Уэллер-старший, вынимая трубку изо рта, чтобы сделать это замечание.

- Да, мне тоже кажется, что оно неплохо вышло,- заметил Сэм, весьма польщенный.

- Что мне больше всего нравится в таком вот слоге,- продолжал мистер Уэллер-старший,- так это то, что тут нет никаких непристойных прозвищ, никаких Венер или чего-нибудь в этом роде. Что толку называть молодую женщину Венерой или ангелом, Сэмми?

- Вот именно! - согласился Сэм.

- Ты можешь называть ее грифоном, или единорогом, или уж сразу королевским гербом, потому что, как всем известно, это коллекция диковинных зверей,- добавил мистер Уэллер.

- Правильно,- подтвердил Сэм.

- Кати дальше, Сэмми,- сказал мистер Уэллер.

Сэм исполнил просьбу и стал читать, а его отец продолжал курить с видом глубокомысленным и благодушным, что было весьма назидательно.

- "Пока я вас не увидел, я думал, что все женщины одинаковы".

- Так оно и есть,- заметил в скобках мистер Уэллер-старший.

- "Но теперь,- продолжал Сэм,- теперь я понял, какой я был регулярно безмозглый осел, потому что никто не походит на вас, хотя вы подходите мне больше всех..." Мне хотелось выразиться тут посильнее,- сказал Сэм, поднимая голову.

Мистер Уэллер кивнул одобрительно, и Сэм продолжал:

- "И вот я пользуюсь привилегией этого дня, моя милая Мэри,- как сказал джентльмен по уши в долгах, выходя из дома в воскресенье,- чтобы сказать вам, что в первый и единственный раз, когда я вас видел, ваш портрет отпечатался в моем сердце куда скорее и красивее, чем делает портрет профильная машина (о которой вы, может быть, слыхали, моя милая Мэри), хотя она его заканчивает и вставляет в рамку под стеклом с готовым крючком, чтобы повесить, и все это в две с четвертью минуты".

- Боюсь, что тут пахнет стихами, Сэмми,- подозрительно сказал мистер Уэллер.

- Нет, не пахнет,- ответил Сэм и продолжал читать очень быстро, чтобы ускользнуть от обсуждения этого пункта: - "Возьмите меня, моя милая Мэри, своим Валентином и подумайте о том, что я сказал. Моя милая Мэри, а теперь я кончаю". Это все,- сказал Сэм.

- Что-то очень уж неожиданно затормозил, а, Сэмми? - осведомился мистер Уэллер.

- Ничуть не бывало,- возразил Сэм.- Тут ей и захочется, чтобы еще что-нибудь было, а это и есть большое умение писать письма.

- Пожалуй, оно верно,- согласился мистер Уэллер,- и хотел бы я, чтобы твоя мачеха следовала при разговоре такому славному правилу. А разве ты не подпишешься?


- Вот тут-то и загвоздка! - сказал Сэм.- Не знаю, как подписаться.

- Подпишись - Веллер,- посоветовал старейший представитель этой фамилии.

- Не годится,- возразил Сэм.- Никогда не подписывают валентинку своей настоящей фамилией.

- Ну, тогда подпиши "Пиквик",- сказал мистер Уэллер.- Это очень хорошее имя и легко пишется.

- Вот это дело,- согласился Сэм.- Я бы мог закончить стишком, как вы думаете?

- Мне это не нравится, Сэм,- возразил мистер Уэллер.- Я не знавал ни одного почтенного кучера, который бы писал стихи. Вот только один написал трогательные стишки накануне того дня, когда его должны были повесить за грабеж на большой дороге; ну, да он был из Кемберуэла, так что это не а счет.

Но Сэм не хотел отказаться от поэтической идеи, пришедшей ему в голову, и подписал письмо:

 "Полюбил вас в миг
 Ваш Пиквик".

Сложив его весьма замысловато, он нацарапал наискось адрес в углу: "Мэри, горничной у мистера Напкинса, мэра, Ипсуич, Саффок", запечатал облаткой и сунул его в карман, готовое для сдачи на почтамт. Когда покончено было с этим важным вопросом, мистер Уэллер-старший приступил к тому, ради чего вызвал сына.

- Первое дело о твоем хозяине, Сэмми,- сказал мистер Уэллер.- Завтра его будут судить.

- Будут судить,- подтвердил Сэм.

- Ну, так вот,- продолжал мистер Уэллер,- я полагаю, что ему понадобится вызвать свидетелей, чтобы те потолковали о его репутации или, может быть, доказали алиби. Я это дело обмозговал, так что он может не беспокоиться, Сэмми. Есть у меня приятели, которые сделают для него и то и другое, но мой совет такой: наплевать на репутацию и держаться за алиби. Нет ничего лучше алиби, Сэмми, ничего.

У мистера Уэллера был весьма глубокомысленный вид, когда он высказывал это юридическое соображение; и, погрузив нос в стакан, он подмигнул поверх него изумленному сыну.

- Да вы о чем толкуете? - спросил Сэм.- Уж не думаете ли вы, что его будут судить в Олд-Бейли?

- Наших обсуждений это не касается, Сэмми,- возразил мистер Уэллер.- Где бы его не судили, мой мальчик, алиби - как раз такая штука, которая поможет ему выпутаться. С алиби мы выручили Тома Уайльдспарка, которого судили за смертоубийство, а длинные парики все до единого сказали, что его ничто не спасет. И вот мое мнение, Сэмми: если твой хозяин не докажет алиби, придется ему, как говорят итальянцы, регулярно влопаться, и конец делу.

Так как мистер Уэллер-старший придерживался твердого и непоколебимого убеждения, что Олд-Бейли является высшей судебной инстанцией в стране и что его правила и процедура регулируют и контролируют делопроизводство всех других судов, то он решительно пренебрег уверениями и доводами сына, пытавшегося объяснить, что алиби неприемлемо, и энергически заявил, что мистера Пиквика "сделают жертвой". Убедившись, сколь бессмысленно продолжать разговор на эту тему, Сэм заговорил о другом и спросил, что это за второе дело, о котором его почтенный родитель хотел потолковать с ним.

- Это уже пункт семейной политики,- сообщил мистер Уэллер.- Этот-вот Стиггинс...

- Красноносый? - осведомился Сэм.

- Он самый,- отвечал мистер Уэллер.- Так вот этот красноносый парень, Сэмми, навещает твою мачеху с такой любезностью и постоянством, каких я еще не видывал. Он такой друг дома, Сэмми, что когда он от нас уходит, у него на душе неспокойно, если не прихватит чего-нибудь на память о нас.

- А будь я на вашем месте, я бы что-нибудь такое ему дал, чтоб оно наскипидарило и навощило ему память на десять лет,- перебил Сэм.

- Подожди минутку,- продолжал мистер Уэллер.- Я хотел сказать, что теперь он всегда приносит плоскую флягу, в которую вмещается пинты полторы, и наполняет ее ананасным ромом, перед тем как уйти.

- И, должно быть, выпивает ее перед тем, как вернуться? - предположил Сэм.

- До дна!- ответил мистер Уэллер.- Никогда не оставляет в ней ничего, кроме пробки и запаха, уж можешь на него положиться, Сэмми. Так вот эти самые ребята, мой мальчик, устраивают сегодня вечером месячное собрание Бриклейнского отделения Объединенного великого Эбенизерского общества трезвости. Твоя мачеха хотела пойти, Сэмми, да схватила ревматизм и не пойдет, а я, Сэмми... я забрал два билета, которые были присланы ей.

Мистер Уэллер сообщил секрет с большим удовольствием и при этом подмигивал столь неутомимо, что Сэм предположил, не наминается ли у него в веке правого глаза tic douloureux*.

* (Болезненное подергиванье (франц.).)

- Ну и что? - спросил молодой джентльмен.

- Так вот,- продолжал его родитель, осторожно озираясь,- мы вместе отправляемся и попадем туда пунктуально к сроку, а заместитель пастыря не попадет, Сэмми, заместитель пастыря не попадет.

Тут с мистером Уэллером начался припадок сдавленного смеха, который постепенно перешел в приступ удушья, небезопасный для пожилого джентльмена.

- За всю свою жизнь никогда не видел такого старого чудака! - воскликнул Сэм, растирая спину пожилого джентльмена с такой силой, что тот мог воспламениться от трения.- Чего вы так хохочете, толстяк вы Этакий?

- Тише, Сэмми! - сказал мистер Уэллер, озираясь с сугубой осторожностью и говоря шепотом.- Двое моих приятелей, что работают на Оксфордской дороге и готовы на всякую штуку, взяли заместителя на буксир, Сэмми, а когда он придет в Эбенизерское общество (а он наверняка придет, потому что они доведут его до двери и впихнут, если понадобится), он будет так наполнен ромом, как никогда не бывал у "Маркиза Гренби" в Доркинге, а это дело нешуточное.

И мистер Уэллер снова неудержимо захохотал, в результате чего снова едва не задохся.

Ничто не могло больше прийтись по вкусу Сэму Уэллеру, чем задуманное разоблачение подлинных склонностей и качеств красноносого, а так как приближалось время, назначенное для собрания, то отец и сын немедленно отправились в Брик-лейн. По дороге Сэм не забыл занести свое письмо в почтовую контору.

Ежемесячные собрания Бриклейнского отделения Объединенного великого Эбенизерского общества трезвости происходили в большой комнате, приятно и удобно расположившейся в конце надежной и удобной лестницы. Председателем был "ровной дорогой идущий" мистер Энтони Хамм, обращенный пожарный, а ныне школьный учитель и при случае странствующий проповедник, а секретарем - мистер Джонес Мадж, мелочной торговец, сосуд энтузиазма и бескорыстия, продававший чай членам. Явившись заблаговременно, леди сидели на скамьях и пили чай вплоть до того момента, когда считали целесообразным прекратить это занятие. На видном месте, на зеленом сукне письменного стола, помещался большой деревянный ящик для денег; секретарь стоял за столом и благодарил милостивой улыбкой за каждое добавление к богатым залежам меди, таившимся внутри.

На этот раз леди пили чай в устрашающем количестве, к великому ужасу мистера Уэллера-старшего, который, не обращая ни малейшего внимания на предостерегающие толчки Сэма, озирался по сторонам с самым откровенным изумлением.

- Сэмми! - прошептал мистер Уэллер.- Если кое- кого из этих людей не придется лечить завтра от водянки, я не отец тебе, помяни мое слово. Вот эта старая леди рядом со мной хочет утопиться в чае.

- Неужели вы не можете помолчать? - тихо отозвался Сэм.

- Сэм,- прошептал через секунду мистер Уэллер глубоко взволнованным голосом,- запомни мои слова, мой мальчик: если этот-вот секретарь не остановится через пять минут, он лопнет от гренков и воды.

- Ну что ж, пусть лопнет, если ему это нравится,- ответил Сэм.- Это не ваше дело.

- Если это протянется еще дольше, Сэмми,- сказал мистер Уэллер все так же тихо,- я сочту своим долгом, долгом человеческого существа, встать и обратиться к председателю. Вон та молодая женщина, через две скамьи, выпила девять с половиной чайных чашек; она пухнет на моих глазах.

Можно не сомневаться в том, что мистер Уэллер не замедлил бы осуществить свое благое намерение, если бы оглушительный шум, вызванный стуком чашек и блюдец, не возвестил весьма кстати об окончании чаепития. Посуду унесли, стол, покрытый зеленым сукном, выдвинули на середину комнаты, и деловая часть заседания была открыта темпераментным человечком с лысой головой, в темно-серых коротких штанах, который внезапно взбежал по лестнице, неминуемо рискуя сломать ноги, облаченные в темно-серые штанишки, и сказал:

- Леди и джентльмены, я предлагаю выбрать председателем нашего славного брата, мистера Хамма!

При этом предложении леди начали размахивать изысканной коллекцией носовых платков, и стремительный человечек буквально потащил мистера Хамма к креслу, взяв его за плечи и толкнув к остову из красного дерева, некогда являвшемуся вышеупомянутым предметом обстановки. Размахиванье носовыми платками возобновилось, и мистер Хамм, прилизанный человек с бледным, всегда потным лицом, смиренно поклонился - к великому восторгу особ женского пола - и церемонно занял свое место. Затем человечек в темно-серых штанишках потребовал тишины, а мистер Хамм поднялся и сказал, что с разрешения братьев и сестер Бриклейнского отделения, ныне здесь присутствующих, секретарь прочитает отчет комитета Бриклейнского отделения. Предложение было встречено новой демонстрацией носовых платков.

После того как секретарь весьма внушительно чихнул, а кашель, который неизменно овладевает собранием, когда предстоит что-нибудь интересное, в надлежащее время прекратился, был прочитан следующий документ:

ОТЧЕТ КОМИТЕТА БРИКЛЕЙНСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ
ОБЪЕДИНЕННОГО ВЕЛИКОГО ЭБЕНИЗЕРСКОГО
ОБЩЕСТВА ТРЕЗВОСТИ

В течение истекшего месяца наш Комитет продолжал свои благородные труды и с невыразимым удовольствием имеет сообщить о следующих новых случаях обращения на путь трезвости:

Г. Уокер, портной, жена и двое детей. Признается, что, находясь в лучшем материальном положении, имел привычку пить эль и пиво; говорит, что не уверен в том, не случалось ли ему на протяжении двадцати лет отведывать аккуратно два раза в неделю "песьего носа", каковое питье, по наведенным нашим Комитетом справкам, состоит из теплого портера, сахара, джина и мускатного ореха. (Стон и восклицание пожилой особы женского пола: "Правильно!") В настоящее время без работы и без денег; думает, что в этом виноват портер (рукоплескания) или частичная потеря трудоспособности - повреждение правой руки; не уверен, какая из этих причин подлинная, но считает весьма возможным, что если бы он всю жизнь пил только воду, его товарищ по работе не воткнул бы ему в руку заржавленной иглы, что и послужило непосредственной причиной несчастного случая. (Восторженные возгласы.) В настоящее время у него для питья нет ничего, кроме холодной воды, и он никогда не испытывает жажды. (Оглушительные рукоплескания.)

Бетси Мартин, вдова, один ребенок, один глаз. Занимается поденной работой и стиркой; об одном глазе - от рождения, но знает, что ее мать пила портер, и не удивилась бы, если бы оказалось, что это послужило причиной ее одноглазия. (Восторженные возгласы.) Не исключает возможности, что если бы сама всегда воздерживалась от спиртных напитков, у нее могло бы быть в настоящее время два глаза. (Громкие рукоплескания.) Прежде получала за работу восемнадцать пенсов в день, пинту портера и стакан водки, но с той поры, как стала членом Бриклейнского отделения, требует вместо этого три шиллинга и шесть пенсов. (Сообщение об этом весьма интересном факте было принято с бурным энтузиазмом.)

Генри Беллер много лет был провозглашателем тостов на общественных обедах и в течение этого времени пил в большом количестве заграничные вина; нередко уносил с собой одну-две бутылки; не совсем уверен в этом, но не сомневается, что выпивал содержимое бутылок, когда уносил их. Состояние духа у него всегда меланхолическое, у него постоянный жар и вследствие этого - непрерывная жажда; думает, что в этом виновато вино, которое он имел обыкновение пить. (Рукоплескания.) В настоящее время без места и никогда в рот не берет ни капли заграничных вин. (Оглушительные рукоплескания.)

Томас Бартон - поставщик конины для кошек лорд- мэра, шерифов и многих членов городского совета. (Упоминание об этом джентльмене встречено было с глубочайшим вниманием.) У него деревянная нога; находит, что деревянная нога обходится дорого вследствие необходимости ходить по камням; всегда приобретал подержанные деревянные ноги и аккуратно каждый вечер выпивал стакан горячего джина с водой, иногда два. (Глубокие вздохи.) Нашел, что подержанные деревянные ноги расщепляются и гниют очень быстро; твердо убежден, что на них вредно отражается джин с водою. (Длительные рукоплескания.) Теперь покупает новые деревянные ноги и не пьет ничего, кроме воды и жидкого чая. Новые ноги служат вдвое дольше, и он объясняет это исключительно своим воздержным образом жизни. (Торжествующие возгласы.)

Затем Энтони Хамм предложил собранию развлечься пением. С целью доставить членам разумное и духовное наслаждение, брат Мордлин приспособил прекрасные слова "Кто не слышал о юном веселом гребце?" к мотиву Сотого псалма, каковые он и предлагал собранию пропеть вместе с ним. (Громкие рукоплескания.) Он мог воспользоваться случаем и высказать твердое свое убеждение, что покойный мистер Дибдин*, признав прежние свои ошибки, написал эту балладу с целью показать преимущества воздержания. Это - гимн трезвости. (Буря рукоплесканий.) Опрятная одежда молодого человека, его умение грести, завидное состояние духа, которое позволяло ему, выражаясь прекрасными словами поэта,

* (Дибдин (1745-1814)- популярный английский композитор и автор песенок.)

И не думать, а только грести,-

все это вместе взятое доказывало, что он пил одну воду. (Рукоплескания.) О, какое добродетельное, веселое расположение духа! (Восторженные возгласы.) А какова награда, полученная молодым человеком? Пусть все присутствующие здесь молодые люди заметят следующее:

И сбегались все девушки к лодке его.

(Громкие возгласы, подхваченные леди.) Какой блестящий пример! Сестры, девушки, сбегающиеся к молодому гребцу и побуждающие его плыть по течению долга и трезвости. Но одни ли только девушки скромных семейств утешали, успокаивали и поддерживали его? Нет!

Он был первым гребцом горожанок-красавиц.

(Оглушительные рукоплескания.) Слабый пол, все до единого мужчины...- он просит прощения,- до единой женщины...- сплотился вокруг молодого гребца и отвернулся с отвращением от пьющего спиртные напитки. (Рукоплескания.) Братья Бриклейнского отделения - гребцы. (Рукоплескания и смех.) Эта комната - их лодка, аудитория - прекрасные девушки, и он (мистер Энтони Хамм), хотя и не достоин такой чести,- "первый гребец". (Взрыв рукоплесканий.)

- Кого он разумеет под слабым полом, Сэмми? - шепотом осведомился мистер Уэллер.

- Женщин,- сказал Сэм тоже шепотом.

- Тут он не ошибается,- заметил мистер Уэллер.- Должно быть, они и в самом деле слабый пол, очень даже слабый пол, если дают себя одурачивать таким молодцам, как этот.

Дальнейшие замечания возмущенного старого джентльмена были прерваны пением, причем мистер Энтони Хамм прочитывал предварительно по два стиха для сведения тех своих слушателей, которые были незнакомы с песней. Во время пения человечек в темно-серых штанишках исчез; он вернулся, как только пение было закончено, и с весьма многозначительным видом шепнул что-то мистеру Энтони Хамму.

- Друзья мои,- сказал мистер Хамм, умоляюще поднимая руку, дабы призвать к молчанию тех полных старых леди, которые отстали на один-два стиха,- делегат от Доркингского отделения нашего общества, брат Стиггинс, ждет внизу.

Снова заволновались носовые платки - и с еще большим энтузиазмом, ибо мистер Стиггинс был исключительно популярен среди женского населения Брик-лейна.

- Я думаю, он может войти,- сказал мистер Хамм, озираясь с довольной улыбкой.- Брат Теджер, введите его, он передаст нам свои приветствия.

Человечек в темно-серых штанишках, который откликался на имя "брат Теджер", стремительно сбежал по лестнице, и тотчас же вслед за этим в зале услышали, как он поднимается с преподобным мистером Стиггинсом.

- Он идет, Сэмми,- прошептал мистер Уэллер, багровый от сдерживаемого смеха.

- Не говорите мне ни слова,- отозвался Сэм,- потому что я этого не выдержу. Он уже у самой двери. Я слышу, как он бьется головой об доски и штукатурку...

Сэм Уэллер не успел закончить фразу, как маленькая дверь распахнулась, и появился брат Теджер в сопровождении преподобного мистера Стиггинса, который едва успел войти, как начались оглушительные рукоплескания, топот и размахивание носовыми платками. На все эти проявления восторга брат Стиггинс не ответил ничем, кроме напряженной улыбки и дикого взгляда, устремленного на кончик свечи, стоявшей на столе, при этом он всем телом раскачивался из стороны в сторону, весьма неровно и неуверенно.

- Вы нездоровы, брат Стиггинс? - прошептал мистер Энтони Хамм.

- Я в полном порядке, сэр,- ответил мистер Стиггинс голосом свирепым и чрезвычайно хриплым.- Я в полном порядке, сэр.

- О, очень приятно,- отозвался мистер Энтони Хамм, отступая на несколько шагов.

- Надеюсь, никто здесь не посмеет сказать, что я не в порядке, сэр? - сказал мистер Стиггинс.

- О, конечно, никто,- согласился мистер Хамм.

- И не советую говорить, сэр! И не советую! - воскликнул мистер Стиггинс.

Тем временем в комнате наступила полная тишина, все ждали с некоторой тревогой возобновления прерванных занятий.

- Не желаете ли вы обратиться с речью к собранию, брат? - с любезной улыбкой осведомился мистер Хамм.

- Нет, сэр,- возразил мистер Стиггинс.- Нет, сэр, не желаю, сэр.

Присутствующие широко раскрытыми глазами посмотрели друг на друга, и шепот изумления пробежал по комнате.

- По моему мнению, сэр,- сказал мистер Стиггинс, расстегивая сюртук и говоря очень громко,- по моему мнению, сэр, все здесь пьяны, сэр. Брат Теджер, сэр! - сказал мистер Стиггинс, вдруг свирепея и круто поворачиваясь к человечку в темно-серых штанишках.- Вы пьяны, сэр!

С этими словами мистер Стиггинс, побуждаемый похвальным желанием повысить трезвость собрания и исключить из него всех недостойных членов, ударил брата Теджера в нос столь метко, что темно-серые штанишки исчезли с молниеносной быстротой. Брат Теджер полетел вниз головой с лестницы.

Вслед за этим женщины разразились громкими и жалобными воплями и, бросившись к своим возлюбленным братьям, обхватили их руками, чтобы защитить от опасности. Образец привязанности, едва не оказавшейся фатальной для Хамма, который благодаря своей популярности был почти удушен толпой ханжей женского пола, висевших у него на шее и осыпавших его ласками. Большая часть свечей погасла, и в зале воцарились шум и смятение.

- Ну, Сэмми,- сказал мистер Уэллер, неторопливо снимая пальто,- ступай и приведи сторожа.

- А вы что будете тем временем делать? - осведомился Сэм.

- Не беспокойся обо мне, Сэмми,- ответил старый джентльмен.- Я сведу маленькие счеты с этим-вот Стиггинсом!

Не успел Сэм вмешаться, как его героический родитель пробился в дальний угол комнаты и с ловкостью боксера атаковал преподобного мистера Стиггинса.

- Проваливайте! - воскликнул Сэм.

- Выходите! - крикнул мистер Уэллер и, не повторяя приглашения, хлопнул мистера Стиггинса предварительно по голове и начал весело приплясывать вокруг него, как пробковый бакан на волнах, что было поистине чудом для джентльмена его возраста.

Убедившись, что все возражения не достигают цели, Сэм нахлобучил шапку, перекинул через руку отцовское пальто и, схватив старика за талию, насильно стащил его с лестницы и вывел на улицу, не отпуская его и не позволяя ему останавливаться, пока они не дошли до угла. Добравшись туда, они услышали крики толпы, наблюдавшей, как преподобного мистера Стиггинса препровождают на ночь в надежное помещение, и до них донесся шум, вызванный рассыпавшимися во все стороны членами Бриклейнского отделения Объединенного великого Эбенизерского общества трезвости.

предыдущая главасодержаниеследующая глава





© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2016
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://charles-dickens.ru/ "Charles-Dickens.ru: Чарльз Диккенс"